Н.А. Белятко

ЧЕРТЫ ЛИТУРГИЧЕСКОГО СИНТЕЗА В ФИНАЛЕ ПОВЕСТИ А.И. КУПРИНА «ГРАНАТОВЫЙ БРАСЛЕТ»

Двадцатый век подарил нам удивительных прозаиков и поэтов, таких, как И.А. Бунин, М. Горький, А. Ахматова, К. Симонов и многих других. К их числу принадлежит и А.И. Куприн. Он один из тех, кого «легко» читать. Занимательный сюжет, живой слог, интригующие и колющие ситуации, жизненные характеры давно влекут к Куприну читателей. «Мы должны быть благодарны Куприну за все — за его глубокую человечность, за его тончайший талант, за любовь к своей стране, за непоколебимую веру в счастье своего народа и, наконец, за никогда не умиравшую в нем способность загораться от самого незначительного соприкосновения с поэзией и свободно и легко писать об этом,» — говорил К. Паустовский (1).
Действительно, Куприн, будучи блестящим рассказчиком и, как отмечает И.Г. Минералова, мастером сюжетосложения (2), имел особую способность сочетать в своих произведениях прозаическое и поэтическое. Более того, автор выходит на высочайший уровень: соединение прозаического повествования с подлинно молитвенным строем.
Сам Куприн определяет жанр своего произведения как повесть. Согласно Литературному энциклопедическому словарю, повесть — эпический прозаический жанр. Различают древнерусскую «повесть» (как всякий рассказ, повествование), и современный термин, начавший складываться лишь в XIX веке. Сохраняя некую связь с древнерусским понятием, имеет другое значение. В теоретической литературе бытует понимание термина повести как «средней» формы эпической прозы, сопоставляя его с романом, новеллой или рассказом.
Типичной «чистой» формой рассказа является произведение биографического характера, художественной хроники: дилогия С.Т. Аксакова, трилогия А.Н. Толстого, «Жизнь Арсеньева» И.А. Бунина, трилогия М. Горького, «Кащеева цепь» Пришвина, тетралогия Н.Г. Гарина-Михайловского. Характерно и то, что М. Горький назвал повестью «Жизнь Клима Самгина».
Известно, что в основу повести «Гранатовый браслет» был положен реальный случай, А.И. Куприн лишь изменил некоторые детали; например, место, где разворачивается действие повести, судьбу главного героя, его фамилию.
Термин «повесть» соседствует с менее каноническим названием «история» (3).
В повести центр тяжести лежит не в целостном действии (в отличие, например, от романа), а переносится на статичные компоненты произведения — положения, душевные состояния, пейзажи, описания. Можно подумать, что так именно поступает Куприн. Например, необычайно важно описание браслета: «Он был золотой, низкопробный, очень толстый, но надутый и с наружной стороны весь сплошь покрытый небольшими старинными, плохо отшлифованными гранатами…» (4). Автор продолжает описание камней, а затем добавляет: «Потом она (Вера) вспомнила о письме и развернула его». Таким образом, автор заставляет не только саму героиню, но и читателя на мгновение застыть, рисуя у себя в воображении тот самый гранатовый браслет.
Самые «динамичные» моменты в повести приобретают, кажется, скульптурный характер, застывают в точке высшего напряжения, ибо единого сквозного действия нет, эпизоды нередко следуют друг за другом по принципу хроники, но это характерно, например, для «Деревни» И.А. Бунина. Отдельные ситуации именно застывают. Но «Гранатовый браслет» свидетельствует о динамичности повествования, хотя финал повести показывает другое. Женни Рейтер, подходя к Вере и видя ее всю в слезах, слышит такие слова: «Нет, нет, — он меня простил теперь. Все хорошо». Таким образом, героиня через внутренний диалог обретает надежду умиротворения, веру и мудрость, как отмечает С.А. Васильев (5).
Основное развитие художественного замысла повести дается в двух планах: и в собственно сюжетном движении, и в стилизации. Для повести характерно развертывание различных живописных форм, ретардирующих повествование, усиливающих значение описательной компоненты произведения, расширения, многообразие душевного мира ее и его на фоне празднично — обыденных моментов, а также засчет особой роли «впечатления» голоса, импрессионистической, синестетической роли повествователя.
За счет чего же происходит расширение художественного пространства «Гранатового браслета»? Обратимся к содержанию повести. Вся канва произведения пронизана некими «предвестниками» финального синтеза прозы повествования и молитвы. Это и сравнение Аносова с иереем («Точно…иерея!»), и подарок сестры Веры, Анны (молитвенник, который служит вместо записной книжки, конца XVII–середины XVIII вв.), и описание «благоговейно» опущенных ресниц Желткова. Само имя героини — Вера — дано автором не случайно. Во-первых, читателю сразу дается временная координата: именины Веры. И сознание читателя невольно обращается к образам христианских святых: Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, чей мученический облик и имена нередко символически осмысляются как необходимая человеку духовная основа. Таким образом, именно в кругу таких значений и переосмысливается жизнь героини.
Что же касается авторского «я», которое может выполнять свою роль независимо от того, насколько непосредственно оно выражено, то в «сюжетном» смысле оно не имеет первостепенного определяющего значения.
Стоит отметить сложное обхождение автора с повторяющейся деталью. Душевное состояние героини в начале произведения и в финале можно проиллюстрировать изменением погоды на день именин: «В середине августа, перед рождением молодого месяца, вдруг наступили отвратительные погоды, такие, как свойственны северному побережью Черного моря… Но к началу сентября погода вдруг резко и совсем нежданно переменилась. Сразу наступили тихие безоблачные дни, такие ясные, солнечные и теплые, каких не было даже в июле». Большая часть повести посвящена этому радостному для Веры Николаевны дню (день именин — 17 сентября).
Итак, отмеченная роль пейзажной детали позволяет охарактеризовать образ героини через портретное и психологическое, заложенное в ней. Внутренняя форма произведения создается с опорой на этот образно — смысловой пласт.
Главная тема «Гранатового браслета» — тема любви, или тема «любовь — расставанье» (2). И.Г. Минералова говорит, что купринские произведения драматичны и драматургичны, и драматизм их достигается тем, что любовь, как показывает автор, не может быть счастливой, поскольку судьбы героев не совпадают во времени и пространстве (она — замужняя женщина, он — безнадежно влюбленный телеграфист).
Именно поэтому в финале произведения слова молитвы «Отче наш» вторят музыке сонаты Бетховена. («…И в уме ее слагались слова. Они так совпадали в ее мысли с музыкой, что это было как будто бы куплеты, которые кончались словами: Да святится имя твое…» (4). Синтез искусств обретает черты синтеза литургического (2). Далеко не последнюю роль в произведении играет музыка. Во-первых, музыкальное сопровождение впервые появляется в день именин Веры Николаевны (играет Женни Рейтер), затем — в финале произведения (играет опять же Женни Рейтер!) Полифония, многоголосие музыкального плана создается шумом моря и водопада («Это там, выше водопада. Попали сначала в облако, было очень сыро и плохо видно, а мы все поднимались вверх по крутой тропинке между соснами»), и собственно упоминанием музыки, и описанием ее в письме Желткову.
Как отмечает И.Г. Минералова, в финале героиня слушает как раз ту вещь Бетховена, которая вынесена эпиграфом к «Гранатовому браслету», и внутренний монолог Веры о любви, ее запоздалое признание звучат как стихотворения в прозе (2), каждый семантически цельный отрывок завершается строкой «Да святится имя твое» (из молитвы Господней).
Мотив чуда прозрения Веры непосредственно связан с мистическим мотивом. Получив письмо от Желткова и подарок в виде гранатового браслета, героиня предчувствует, что все плохо кончится. Затем, глядя на браслет, она отмечает: «Точно кровь!» А сам автор говорит: «Так раздумывала княгиня Вера и не могла отвести глаз от пяти алых кровавых огней, дрожавших внутри пяти гранатов». И сам Желтков, в письме, рассказывает Вере Николаевне, что браслет семейный и что «по старинному преданию, сохранившемуся в нашей семье, он имеет свойство сообщать дар предвидения носящим его женщинам и отгоняет от них тяжелые мысли, мужчин же охраняет от насильственной смерти». Таким образом, он предвосхищает финал повести.
Реминисценции библейских мотивов Куприн использует не только в «Гранатовом браслете», но также и в «Суламифи», а мистический мотив — в «Олесе». С полным основанием можно сказать, что Куприн создал поэтическое произведение и поэтичность его не конфликтна по отношению к собственно прозаическому содержанию, напротив, одно упрочивает позиции другого.


Литература

1. Паустовский К. Собрание сочинений. Т. 8. М., 1970. С. 106. 2. Минералова И.Г. Куприн — мастер сюжетосложения // Уроки русской словесности. — М., 2000. С. 282-284. 3. Литературный энциклопедический словарь. 4. Куприн А. Избранные произведения. — М., 1993. С.285–329. 5. Васильев С.А. Стиль эпохи в повести А.И. Куприна «Гранатовый браслет» // Синтез в русской и мировой художественной культуре.

© Copyright Н.А. Белятко.
Копирование текстов без разрешения автора является грубым нарушением федерального закона об охране авторских и смежных прав.