И.Г.Минералова

ЧЕТЫРЕ ЭТЮДА НА ЗАДАННУЮ ТЕМУ

(«Темные аллеи любви в прозе И.А. Бунина»)

1

И есть отрада сладкая в сознанье,

И счастлив я печальною судьбой,

Что я один в безмолвном созерцанье,

Что всем я чужд и говорю с тобой...

(И.А. Бунин)

Возвращаешься к стихам и прозе И.А. Бунина именно потому, что всякий раз себя самого видишь другим, когда его читаешь. Есть в произведениях художника, удостоенного Нобелевской премии, мэтра, что-то такое, что делает его одновременно и таинственно-недоступным и печально-дорогим, может быть, даже родным. В этих “тайных” и таинственных беседах с поэтом всегда много печали, хотя любовь — восторг, радость, безмерное счастье, открытие красоты мира. Читая Бунина, задумываешься: почему в описании человеческого счастья, красоты и молодости он не может освободиться от чувства грусти? Бунинские рассказы обладают какой-то удивительной, почти гипнотической силой, наверное, поэтому. Так именно и возникают в нашем воображении “темные аллеи” любви: не дорога света и радости бесконечной, не путь, усыпанный бриллиантами счастливых мгновений, — в этих самых темных аллеях — “тени” счастливых мгновений, туманные очертания юных и беспечных сегодняшних нас, увиденных писателем из своего писательского далека.

Не случайно книга рассказов, написанных во время второй мировой войны, в изгнании, в окупированной Франции, названа “Темные аллеи”. Часто исследователи И.А. Бунина в своих объяснениях смысла заглавия сборника ссылаются на самопризнание автора. Вспомнилось-де стихотворение Огарева, где есть строка “Стояла темных лип аллея”, вот и озаглавил. Но ведь И.А. Бунин не взял в качестве заголовка всю строку из Огарева, взял даже не огаревский образ, а на основе его написал, может быть, внешне более прозрачное, без инверсий и реалистических подробностей “лип аллея”, и одновременно более туманно-импрессионистическое: темные аллеи. Такое название скорее подошло бы к картине Ренуара или Мане, однако заглавие книги сообщает какие-то импрессионистические черты и книге в целом, и отдельным ее рассказам. Таков, например, рассказ, с «темным» названием «Смарагд». В нем очень простой сюжет, а точнее, и сюжета-то никакого нет. Есть только коротенький диалог Его и Ее и описание вечернего неба. Слово «смарагд» в переводе на русский означает изумруд, именно так назван изумруд в Апокалипсисе, где описывается Небесный Град Иерусалим после событий Страшного Суда.

Ведь благодаря смарагду, название становится метонимическим: по названию камня в стене Небесного Града названо состояние героини — влюбленность и отражение этого состояния в небесном пейзаже и наоборот (небесным пейзажем определяется душевное состояние героини). Вот она говорит: «И когда вот так смотришь на все на это, как же не верить, что есть рай, ангелы, Божий престол...» В самом деле, нет, наверное, ни одной девушки на свете, которая бы, влюбившись, не ощущала, что любовь дает крылья, что когда любишь, особенно притягательно небо. Бунинский рассказ так и построен: герои не говорят о любви, они говорят о небе, о красках неба, а получается, что о любви, и каждый выражает себя через «понимание» неба.

Так сталкиваются два диаметрально противоположных представления о любви. Для нее любовь — небо, рай, для него — земное, плоть, «праздник плоти...» Ведь это она называет цвет неба “смарагд” или “яхонт”, а он иронизирует над ней, стремящейся свое возвышенное чувство выразить возвышенным словом. В ответ на ее слова, приведенные выше, он смеется: «И золотые груши на вербе»...

Этот рассказ не зря включен И.А. Буниным во вторую часть «Темных аллей». Во-первых, потому, что открывается рассказ потрясающим пейзажем: «Ночная синяя чернота неба... луна плывет, и близ нее, вместе с ней льется золотая слеза звезды» (метафорические эпитеты апокалиптического пейзажа). И этот пейзаж отражен в ее душе: «прикусив губу, она удерживает слезы». Легко представить и такое небо, и такое состояние человека, и в этом есть тот самый реализм, о котором пишут исследователи, но в этом и особенная бунинская поэтичность, «петраркизм и лаурность», как он сам о себе говорил. «Золотая слеза звезды» вписана по контрасту в темное небо: в пейзаже все так, как в бунинском представлении о любви. И этот рассказ, как и все рассказы «Темных аллей», о том, что любовь — такой редкий дар, который выпадает не на целую жизнь, а на миг, она драгоценней всех богатств мира. Но разве можем мы понять это, когда Господь посылает нам ее? Герой вслед героине, убегающей от него, говорит: «Глупа до святости!» Кажется, рассказ завершается легковесной репликой, но эта легковесность обманчива. В «Смарагде» заключена общая для всех рассказов книги идея: жизнь быстротечна, счастливое время молодости, когда видишь ярче, чувствуешь острее, проходит слишком быстро... Как прекрасен, говорит автор, даже этот миг непонимания. Но вот и старость незаметно подкралась, а душа молодая, наверное, плачет о том, незабываемом, миге:

И только ночью, когда бушует

Осенний ветер, все чуждо снова...

И одинокое сердце тоскует:

О, если бы близость сердца родного!

2

Писать о любви в творчестве И.А. Бунина одновременно легко и трудно. Легко потому, что все, что им написано (и молодым, начинающим писателем, и маститым художником, и одновременно раздражительным стариком), в равной мере адресовано молодости, и неважно чьей: его ли собственной, тех, кого любил, или нашей — кажется, он и душу читателя знает лучше, чем свою собственную. Когда его упрекают за излишнюю, как некоторым кажется, «телесность», привязанность к земному, невольно изумляешься: разве в своем описании земной любви И.А. Бунин не остался поэтом? Разве захотел он в этой самой «телесности» хоть сколько-нибудь уподобиться Золя или Мопассану? Напротив, в изображении любовных коллизий, тайн любви он наследник русских классиков Тургенева, Толстого, Чехова.

И.А. Бунин говорил, что все его рассказы о любви, но сборник «Темные аллеи» занимает в его творчестве особое место. Писались они в окупированной фашистами Франции и спасали не только его самого от тягостных мыслей о настоящем и будущем, «спасали» и в нем самом, и во всех домашних веру в будущее не только их самих, но русского человека, Родины. Не зря же говорят, что спасительна только Любовь и Жертвенность? Об этом именно рассказы «Темные аллеи», «Чистый Понедельник», «Натали». Идея Любви и Жертвы заключена, кажется, в названии рассказа «Баллада», и в жанре его, и своеобразном, может, и странном для самого И.А. Бунина сюжете. Прозаическое произведение — и вдруг — баллада. Ведь баллада — жанр стихотворного произведения, причем необычного, в котором соединяется стихотворно-поэтическое и сюжетно-прозаическое. Это жанр песенный, как и песня, как канцона, которые были популярны в творчестве поэтов-романтиков, поэтов-неоромантиков серебряного века, но для Бунина-поэта этот жанр не является ни определяющим, ни характерным.

И все-таки балладное присутствует в сюжете истории, рассказанной странницей Машенькой, которая знает и помнит, что хозяева дома любили баллады и читали их долгими зимними вечерами. Правдивая история в устах Машеньки, не лишенной поэтического дара, превращается в балладу, хоть и прозаическую. Балладное явлено в самом почти мистическом сюжете, когда князя, влюбившегося в невесту сына и решившего воспрепятствовать свадьбе молодых, останавливает волк, невесть откуда взявшийся, таким страшным образом (волк жестоко ранит барина, от ран тот вскоре и умирает) спасающий его душу, поддавшуюся искушению и не имеющую сил противостоять греху. Темная страсть и неисповедимый путь к преодолению ее, победы над ней — вот что увидит всякий в этом рассказе.

«Темное» в «Темных аллеях» и «Балладе», в частности, не исчерпывается страшным и греховным. Ведь Машенька рассказывает предание, давнюю, темную историю, почти легенду, а главным «действующим лицом» оказывается «божий зверь, Господень волк», которому она молится и который, как выясняется, написан в часовне над могилой князя, а «округ головы его золотое сияние, как у святых и угодников». В парадоксальном соединении золотого света и мрака смерти есть тоже нечто темное, таинственное, даже поэтичное. Вечная тема Любви и Смерти освещена И.А. Буниным по-особому еще и потому, что «балладу», «легенду» не рассказывает изначально сам повествователь, а слышит ее в один из святочных вечеров от странницы-старушки, напоминающей герою и повествователю девочку. Так «баллада» превращается в святочный рассказ, где действуют свои собственные законы. В святочных историях или рассказах «активизировавшиеся» накануне Рождества силы зла побеждаются в конце концов Божьим промыслом, так что не случайно и рассказанная Машенькой история кажется обрамленной сиянием свечей, дыханием натопленных печек, чистотой и открытостью всего дома в преддверии Праздника, когда все вспоминают, как пришел Христос-Спаситель в мир, чтобы своею Любовью и Жертвой безвинной искупить человеческие грехи...

Да, тихо ступая по аллеям нашей памяти, мы можем прийти к таинственным и даже страшным преданиям, к каким-то никому неведомым тайнам, к печалям и страстям очень далекого времени, почему-то в нашей собственной душе тихой грустью отзывающегося. Вот они, «темные аллеи» любви бессмертной бунинской прозы.

3

Как странно: возьмешься перелистывать томик «Темных аллей» И.А. Бунина и уже не можешь оторваться. Кажется, знаешь в мелочах и «Кавказ», и «Музу», и «Поздний час», а не только «Натали» или «Чистый Понедельник», но чтение этих рассказов пробуждает какое-то странное чувство: как будто не только эти истории знаешь, но и этих молодых людей когда-то знал и любил, как будто бы живешь давным-давно на свете и кажется, что по-настоящему еще не любил, а вот завтра или даже сегодня вечером это может случиться. Таков и рассказ «Ворон», тоже входящий в книгу «Темные аллеи».

Кажется, автор бесхитростен в повествовании, с самого начала объясняющем смысл названия: «Отец мой похож был на ворона». Ну, тогда при чем тут «аллеи любви»? Видимо, в этом вопросе и заключена главная интрига повествования. В доме, куда возвращается вчерашний лицеист на каникулы, появилась новая «няня» у его восьмилетней сестры, сверстница, вчерашняя гимназистка. Так возникает странный «любовный треугольник»: вчерашняя гимназистка и лицеист влюблены друг в друга, а «ворон»-отец оказывается хищником-разлучником. История банальная, если не сказать пошлая, если бы не слог писателя, делающий обыденно-тривиальное поэтичным, а штампы любовного треугольника превращающий в возвышенно-трагическое.

Вот натянуто-чопорная обстановка за обедом, театрально-жеманная за вечерним чаем: нет ни единого взгляда, слова, вздоха; есть «налитая до краев» чашка, «как он любил», есть странные нравоучения хозяина дома, кажется, звучащие некстати: «Вот бы весьма шло к вашему лицу платье черного атласу с зубчатым, стоячим воротом а-ля Мария Стюарт, унизанным мелкими бриллиантами... или средневековое платье пунсового бархату с небольшим декольте и рубиновым крестиком...» Или другие речи, уже обращенные к сыну, совсем нелестные... Все так правдоподобно, как будто только сейчас разворачивается на наших глазах. Впрочем, в раннем творчестве Бунина есть, кажется, варианты прототипов героини «Ворона». Это и Оля Мещерская из «Легкого дыхания», и Вера из «Последнего свидания», Аглая... Все они в начале повествования застигнуты автором в мгновения ожидания любви, но каждой из них судьба воздаст по-разному.

Необычен сюжетный поворот и в «Вороне», он заставит читателя вспомнить чеховскую «Попрыгунью», например. Сцена ее любовного признания станет поводом к тому, чтобы сын навсегда покинул свой дом, отказался от наследства и тогда же узнал, что отец оставил службу и переехал в Петербург «с прелестной молоденькой женой». Однажды в Мариинском театре он увидит их: отца, сидящего вороном, и ее... Как много говорит деталь, подмеченная когда-то юным влюбленным: «На шейке у нее темным огнем сверкал рубиновый крестик...»

Вот они: темные, неисповедимые аллеи любви... Она, когда-то безумно влюбленная в молодого человека, сегодня, кажется, влюблена... в саму себя. Хищник-ворон — обладатель красивой куколки, а отнюдь не прекрасной живой любящей души. «Рубиновый крестик» как мечта в начале истории для нее и «ловушка» для хищника — и в конце как плата за власть над молодостью и красотой, в сущности, и делает эту историю своеобразной элегией. «Юность — это возмездие», — сказал когда-то очень точно Ибсен. Для ворона-отца возмездие вдвойне: он навсегда потерял сына, иллюзорна и власть его над милым созданием, которое с любопытством оглядывается в театре, имя которому жизнь.

И все-таки как сладостен даже миг воспоминаний о несказанном! Как тиха печаль о несбыточном!

4

Книга рассказов «Темные аллеи» вышла в 1943 году в Нью-Йорке. Тогда в нее входило одиннадцать рассказов, а уже спустя три года для парижского издания И.А. Бунин отдал 38 рассказов, по существу, это была уже в чем-то другая книга. Хотя и названа «Темные аллеи», в ней очень много света, а еще о том, что многие рассказы, написанные раньше или позже, тоже почему-то «просятся» в эту книгу. Может быть, так происходит оттого, что центральная тема бунинского творчества вообще — Любовь. Он говорит о любви всегда, даже тогда, когда в сюжете нет никих любовных коллизий. Сам же Бунин, знаток человеческого сердца, создает целую галерею «портретов любви», один из залов которой он и назовет впоследствии «Темными аллеями». Но с другой стороны, в книге этой так много музыки и поэзии, что «темные аллеи» невольно читаются как какое-то откровение, как тайнопись и твоей собственной души.

Откройте наугад «Роман горбуна», завершающийся восклицанием: «Беспощаден кто-то к человеку!» Всего одна страничка... и весь, собственно, роман. Горбун впервые в жизни получает любовную записку, приглашение на свидание, в котором влюбленная в него девушка называет свои приметы: «...серый английский костюм, в левой руке шелковый лиловый зонтик, в правой — букетик фиалок...» Сколько такта, изыска и даже волшебства в сочетании цветов: серый, лиловый!.. Сколько поэзии только в букетике фиалок, какая благоуханная и радостная весна открывается почти счастливой вечностью впереди... И он стремится попасть в такт этой любовной мелодии, этой дивной картине: «купил сиреневые перчатки, новый серый с красной искрой под цвет костюму галстук...» Все, что рисует человеческое воображение, говорит о грядущем счастливом волнении влюбленных. По всем внешним приметам кажется, что они созданы друг для друга. Чтобы даже в одежде гармонировать, думается, нужно быть душевно и эмоционально похожими, настроенными на одну волну... Невозможно не предвкушать, что счастье улыбнулось наконец и горбуну. Но читатель, оказывается, заблуждается: первый взгляд горбуна на влюбленную в него... — и счастья как ни бывало. Он видит идущую ему навстречу... горбунью. Писатель намеренно использует прием обманутого ожидания: этот рассказ, написанный в начале тридцатых годов, не входит в цикл «Темные аллеи» не только потому, что был написан раньше, но и потому, что сам его сюжет содержит аллегорию. Речь в нем ведь не только и не столько о горбуне и горбунье, сколько о превратностях судьбы, превратностях любви, о самообмане, о том, что пропасть между мечтой и реальностью преодолима лишь в фантазиях и никогда не может быть преодолена в реальной жизни. В сущности, эта самая сокровенная мысль писателя и лирика И.А. Бунина по-своему реализуется и в «Холодной осени», и в «Темных аллеях», и в «Чистом понедельнике», но кажется, никогда так горестно не завершал свое произведение писатель. Размышляя о беспощадности судьбы к человеку, автор чаще заставляет человека вспоминать счастливые мгновения, которые как мизерно-малые звезды рассыпаны на огромном, бескрайнем черном небе, но без которых наша жизнь была бы, без сомнения, совершенно иной. Может быть, лучше всего эту мысль выразил сам художник в стихотворении «И цветы, и шмели...»:

И забуду я все. Вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав...

И от сладостных слез не успею ответить,

К милосердным коленям припав.

А в этом рассказе герой застигнут во время, когда он еще не умеет оценить счастья, дарованного Богом на миг только. Может быть, самое таинственно-темное состояние души открывается самому себе в предвкушении Счастья любви, Света Любви. Пройдет время, и та же самая история будет вспоминаться им совсем с другим чувством.

«Роман горбуна» — своеобразная притча о счастье любовной мечты и горестях обычной жизни, о том трагическом несовпадении в любви, о котором в мировой литературе написано много, но, как показывает творчество И.А. Бунина, не может быть исчерпано...