Г.В. Казанцева

«СРАВНИТЕЛЬНЫЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЯ» ПЛУТАРХА:
К ПРОБЛЕМЕ СООТНОШЕНИЯ «ФАКТ — ВЫМЫСЕЛ»
В БИОГРАФИЧЕСКОМ ПРОИЗВЕДЕНИИ

Художественную биографию как разновидность биографической литературы в первую очередь определяет основной функциональный принцип беллетристики — соотношение между правдой и вымыслом. Признавая, что вымысел не противостоит факту, исследователи, тем не менее, по-разному оценивают роль и место авторской фантазии в биографических произведениях в зависимости от их жанра и поэтики. Рассмотрим, как соотношение «факт — вымысел» реализуется в беллетризованном жизнеописании.
Традиции биографической литературы формировались уже в античности, в частности в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха (1). Все герои его жизнеописаний, кроме Тесея и Ромула, — реальные исторические личности античного времени и, за исключением одной пары — Деметрия и Антония, служат идеалом человека, уподобленного Богу. Биограф ставил перед собой не столько исторические, сколько нравственные задачи и в первую очередь стремился занять читателя поучительными и занимательными рассказами из жизни своих героев: «Плутарх же видел свою задачу по-другому: его жизнеописания должны были служить воспитанию человечества, исправлению и совершенствованию человеческих нравов» (2; 11). Этическая и эстетическая установка автора, разделяющего взгляды философов классического периода античной культуры, в частности Платона о высшей идее (идее блага, являющейся вечными и неизменными умопостигаемыми прообразами вещей, всего преходящего и изменчивого бытия), во многом предопределила поэтику биографического произведения в целом и отдельных его частей. Наиболее интересным в осмыслении соотношения «факт — вымысел» представляется сравнительное жизнеописание «Тесей и Ромул», написанное автором в последнюю очередь (об этом Плутарх сообщает в главе первой «Тесей»). Но именно эта биография предваряет «Жизнеописания». Видимо, самого автора хронология появления сравнительных жизнеописаний волновала менее всего, гораздо важнее для него оказался принцип параллельного изображения героев — соответствия и сопоставления греческого персонажа с римским на основании их сходства и различия таким образом, чтобы каждая пара составляла единство.
Вопрос о невозможности разграничить историю и вымысел в подобном жизнеописании для Плутарха становится ключевым. В самом начале своего повествования, в общем вступлении, он восклицает: «Я бы хотел, чтобы сказочный вымысел подчинился разуму и принял видимость настоящей истории. Если же кое-где он со своевольным презрением отвернется от правдоподобия и не пожелает даже приблизиться к нему, просим благосклонного читателя отнестись со снисхождением к этим рассказам о старине» (3; 17).
Очевидно, что соотношение «факт — вымысел» в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха тесно связано с проблемой изображения времени, которая в биографии более чем актуальна: биограф, субъект одного времени, проецирует жизнь героя, объекта другого времени. Категория времени в жизнеописании — понятие относительное: она связана не только с соотношением исторического и биографического времени, но и с временной протяженностью культурной памяти, которая изначально размывает границы времени. Как в таком случае быть биографу, если речь вообще идет о героях, созданных художественной фантазией писателей? Как, «в работе над сравнительными жизнеописаниями пройдя чрез времена, доступные основательному изучению и служащие предметом для истории, занятой подлинными событиями» (3; 17), определить ту грань, когда начинаются «чудеса и трагедии, раздолье для поэтов и мифографов» (3; 17).
Сохраненное в культурной традиции эпохи Плутарх интерпретирует в соответствии со своим художественным замыслом: выбирая условно мифологическое время для воплощения творческой идеи. Время, изображенное в жизнеописании, приближено к «мифологизированному» факту, т.е. беллетризовано изначально, при котором хронологический аспект изображения жизни героя весьма условен и даже безразличен.
Законы избранного Плутархом жанра произведения — сравнительные жизнеописания в форме рассказов о старине — позволили синтезировать в нем элементы беллетристического и документального начал по канонам собственного жанра. С одной стороны, основой повествования в нем становятся не исторические, как в других его сравнительных жизнеописаниях, а литературные, мифилогизированные, «факты» о Тесее и Ромуле. С другой стороны, эти персонажи — плод не авторской фантазии, а культурной памяти предшествующих поколений, в образе которых эпоха архаики утверждала свое представление об устройстве мира и его гражданине-герое.
Для Плутарха было важно не только «заново» воссоздать образы легендарных мифических героев, но и придать им жизненность и правдоподобие: «Хотя основную часть этих сведений приводят и Фабий, и Диокл с Пепарефоса, — по-видимому, первый историк, писавший об основании Рима, — их драматическое и сказочное обличье вселяет в иных недоверье. Но если мы подумаем, какой удивительный поэт сама судьба, и примем в рассуждение, что римское государство никогда не достигло бы нынешней своей мощи, не будь истоки его божественными, а начало истории сопряженным с великими чудесами, — все основания для недоверия отпадают» (3; 45). Для актуализации своих мыслей автор апеллирует к изречениям писателей и историков античной культуры (Гесиода, Филохора, Еврипида, Гомера, Ферекида, Клидема, Аристотеля; Промафиона, Диокла с Пепарефоса, Фабия, Тарутия и др.).
Факт и вымысел в «Тесее и Ромуле» неотделимы друг от друга: в контексте произведения миф приближен к правдоподобию и призван создать художественный образ исключительных героев. В конечном счете «сказочный вымысел», созданный в культурной традиции конкретного исторического времени, по воле автора органично перерастает в нем «видимость настоящей истории». Впоследствии за подобный «авторский произвол» Плутарха обвиняли неоднократно: « “Плутарх лгал”, — говорили опровергатели. “Разве не прекрасно, что Плутарх так прекрасно лгал?” — спрашивает Моруа» (4). Но ведь автор и не скрывает от читателя того, что «все, достойное упоминания, из тех сведений, какие нам удалось собрать о Тесее и Ромуле» (3; 65), в одном случае «слишком похоже на сказку, на вымысел» (3; 33), а в другом — на «самую правдоподобную и подкрепленную небольшим числом свидетельств версию» (3; 40). Кроме того, античная биография создавалась прежде всего не из научных соображений, а гражданских и патриотических побуждений. Плутарха не могла не волновать судьба его родной Греции, потерявшей к началу новой эры политическую и экономическую свободу, оказавшейся под властью Римской империи.
Параллельное изображение греков и римлян давало автору возможность сравнить их по общечеловеческим и «божьим» законам морали. Но свою задачу биограф видел не в провозглашении нравственного превосходства одного народа над другим, а, наоборот, в утверждении равенства тех и других перед Богом. Во вступлении он пишет: «Итак, мне казалось, что Тесей во многом сходен с Ромулом. Оба появились на свет тайно и вне брака, обоим приписывалось божественное происхождение, … у обоих сила соединена с мудростью. Один основал Рим, другой Афины — два самых знаменитых города в мире» (3; 17). В образы своих мифологических героев Плутарх вложил представления о том, каким должен быть «сущий» государственный деятель, характеры которых будут представлены читателю в других рассказах «Сравнительных жизнеописаний».
О соотношении истории и предания Плутарх размышляет не только в общем вступлении и заключительном сопоставлении, но и в самом биографическом повествовании о героях: «Нет ничего удивительного в том, что история блуждает в потемках, повествуя о событиях столь отдаленных» (3; 33). Особенности композиционного замысла позволяют автору в поисках истины апеллировать как к историческим, так и к литературным источникам. Точка зрения самого автора на то или иное событие из жизни героев выражается в многочисленных вводных и вставных конструкциях («Если верить преданию», «по словам Филохора», «как говорится у большинства писателей и поэтов», «Филохор рассказывает все совершенно по-иному», «что же касается самого благоприятного для Тесея предания», «все это слишком похоже на сказку, на вымысел», «нам рассказывают», «баснословный рассказ» и т. д.) (3; 17–68). Читателю предлагается версия жизни Тесея и Ромула, «возведенная» как на художественных вымыслах современников автора, зачастую противоречащих друг с другом, так и собственных мифологизированных «фактах». Свобода художественного вымысла проявляется в целом композиции «Тесея и Ромула». Произведение разделено на две тематические главы — «Тесей» и «Ромул», каждая из которых в свою очередь членится на пункты, расположенные по отношению друг к другу в строгом математическом порядке. Внешнее упорядочивание повествования мало соответствует внутреннему, т.е. только хронологическому описанию жизни героев. В структуру жизнеописания автор легко вплетает лирические размышления о соотношении легенды и истины в нем, о добродетелях и пороках людей; философские суждения античных мыслителей о старине; рассказы о нравах и обычаях древних народов и т. д. В нем находят место и исторические и литературные справки, и бытовые зарисовки народных праздников Древнего Рима (3; 47), описание свадебного ритуала сабинян (3; 50) и т. д.
Особого внимания заслуживает лирическая картина, в литературе позднего времени получившая жанровое обозначение — плача: «Противники уже готовились возобновить сражение, как вдруг застыли, увидев поразительное, неописуемое зрелище. Отовсюду разом появились похищенные дочери сабинян и с криком, с воплями, сквозь гущу вооруженных воинов, по трупам, словно вдохновляемые божеством, ринулись к своим мужьям и отцам. Одни прижимали к груди крохотных детей, другие, распустив волосы, с мольбою протягивали их вперед, и все взывали то к сабинянам, то к римлянам, окликая их самыми ласковыми именами. И те и другие не выдержали и поддались назад, освободив женщинам место меж двумя боевыми линиями, и жалобный их плач достигал последних рядов …» (3; 54–55). Представляется, что синтез, «соединение двух начал — факта и вымысла», документа и художественным даром выписанных автором сообщений» (5; 263), обусловлен в биографии Тесея и Ромула прежде всего особенностями ее жанра и поэтики.
В «Сравнительных жизнеописаниях», созданных с позиции своего времени, формировались традиции всей последующей мировой биографической литературы. Заслуга его автора и в том, что именно Плутарх одним из первых осмыслил соотношение истории и беллетристики не только как создатель, но и как теоретик жанра занимательных жизнеописаний.


Литература

1. См.: Аверинцев С.С. Плутарх и античная биография. К вопросу о месте классика в истории жанра. — М., 1973.
2. Левинская О.Л. Плутарх из Херонеи // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Трактаты. Диалоги. Изречения: Сб. / Плутарх. — М., 2004.
3. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Трактаты. Диалоги. Изречения: Сб. / Плутарх. — М., 2004.
4. Жуков Д. Биография биографии (Размышления о жанре). – М., 1980.
5. Минералова И.Г., Окунькова Е.А. Синтез документального и художественного в современной прозе (повесть Виктора Николаева «Живый в помощи» // Синтез в русской и мировой культуре. Материалы Пятой научно-практической конференции, посвященной памяти А.Ф. Лосева. — М., 2005.

© Copyright Г.В. Казанцева.
Копирование текстов без разрешения автора является грубым нарушением федерального закона об охране авторских и смежных прав.