Н.Л.Крюкова

"ХРИСТИАНСКИЙ" И "АНТИХРИСТИАНСКИЙ" РОМАН (к проблеме жанра)

Жанр романа - один из самых сложных для исследования как вследствие специфики содержания и формы, так и вследствие своего эволюционирующего характера, о котором писал Ю.Н.Тынянов: "Роман, кажущийся целым, внутри себя на протяжении веков развивающимся жанром, оказывается не единым, а переменным, с меняющимся методом введения в литературу внелитературных речевых материалов" [2, c.300].
М.М.Бахтин выделял и еще одну причину трудности анализа романной формы: "роман - единственный становящийся и еще не готовый жанр. Жанрообразующие силы действуют на наших глазах: рождение и становление романного жанра совершаются при полном свете исторического дня. Жанровый костяк романа еще далеко не затвердел, и мы еще не можем предугадать всех пластических возможностей" [2, c.305].
Известны различные разновидности романов: семейные, социально-философские, психологические, детективные и т. д.
В основе жанрового определения романа лежит, как известно, главный конфликт, определяющая идея. "Мысль семейная" или психологический портрет героя, исторические события, важные для целого народа, или любовная история. Исходя из этой идеи, мы допустили существование такой разновидности русского романа, как роман христианский.
Данная проблема входит в ряд других, связанных с разработкой новой концепции литературы, концепции, которая учитывала и подлинные национальные духовные истоки, и традиции этой литературы. По мнению исследователей, активно занимающихся разработкой проблемы "Литература и христианство", "русская литература была христианской" [3, c.5], и чтобы понять то, что говорили своим читателям русские поэты и прозаики, нужно знать православие. "Православие и церковный быт был единственным образом жизни русского человека и литературных героев, он определял жизнь не только верующего большинства, но и атеистического меньшинства русского общества; православно-христианским оказывался и художественный хронотоп даже тех произведений русской литературы, в которых он не был сознательно задан автором" [3, c.9].
Советская литература обнаружила глубокую связь с предшествующей традицией, назвав многое из христианского идеала общечеловеческими ценностями. И, пожалуй, самое главное - и в советскую эпоху были христианские писатели.
В.Н.Захаров, анализируя творчество русских писателей, рассматривает его как христианское. В этом смысле он отмечает: "В отношении к христианству русская литература была неизменна, хотя были и антихристианские писатели, и таких было много в советской литературе. Их отрицание Христа и христианства не было последовательным и однозначным, но четко декларированным в двадцатые-пятидесятые годы. Впрочем, пройдя эпоху классовой борьбы и ожесточение социалистического строительства".
Предлагаемые термины "христианский и антихристианский" кажутся нам достаточно удачными. Если допустить возможность их бытования в научной литературе, то возможно существование и родственных им - "христианский роман" и "антихристианский роман". В последнее десятилетие интерес к произведениям, так или иначе ориентированным на Библию, усилился. Благодаря работам современных литературоведов, к числу которых относятся работы В.С.Непомнящего, М.Ф.Мурьянова, Г.А.Лескисса, С.А.Гончарова, В.В.Воропаева, закрыты многие "белые пятна" в биографиях русских писателей.
Исследование биографии русских писателей обозначено еще один, собственно литературоведческий аспект, исследование проблемы влияния православной идеи и системы ценностей на поэтику произведений. Опыт обоснования литературоведческой аксиологии по данной проблеме, предпринял И.Есаулов, выделив как особый предмет изучения православный подтекст русской литературы. Этот подтекст существует не в "малом времени", уводящем к миру вообще, в некоем третьем измерении, требующем для себя и особого научного инструментария…" [3, c.379].
Последние годы, на наш взгляд, стали периодом изучения этого "третьего измерения", а точнее, православного подтекста русской литературы. Особенно интересными представляются в этом смысле современные школы теоретической поэтики.
Так, например, профессор Н.Д.Тамарченко предпринял попытку анализа влияния проблемы теодиции на традиционные сюжетные структуры русского романа. Исследователь предлагает определенную схему сюжетного воплощения данной темы: она может выделяться в особый художественно-композиционный жанр ("Братья Карамазовы"), иметь чисто сюжетное воплощение ("Воскресение") или уравновешивать сюжетные и внесюжетные структуры. Все четче в науке прослеживается мысль о том, что вопросы биографии автора, в том числе веры и безверия, должны быть вынесены за рамки литературоведческого исследования, решаться богословами. И.Есаулов, развивая упомянутый выше тезис, в одной из последних работ о Гоголе оговаривается, что интересны не внехудожественные проблемы отношения биографии автора к православию, но именно и только "православный код" гоголевской поэтики. Как формообразующий фактор исследует категорию соборности Ю.Сохряков, утверждая, что именно она во многом послужила возникновению и оформлению такого явления, как русский полифонический роман.
Таким образом, проблема обозначена и требует своего решения.
Прежде всего, необходимо разделить такие понятия, как: духовная, церковная и религиозная литература. Синонимом "духовного" романа будет выступать христианский (в нашем контексте - православный). В духовной литературе, причем светского характера воплощены нравственные идеалы православия (что следует из пятого, нравственного доказательства Божьего, строящегося на представлении о наличии всеобщего миропорядка, абсолютного и вечного нравственного закона как проявления божественного начала в мире" [1, c.136]. Религиозная литература - это массовая литература религиозного содержания (в частности, мы видим в современном мире приток именно такой литературы), рассказывающая верующим о жизни и деятельности Христа и его апостолов, о святых, мучениках и т.д. Церковная же литература написана отцами церкви (в ХХ веке церковным писателем мы можем назвать, например, В.В.Зеньковского). И хотя терминологической четкости еще нет, мы сделали попытку развести эти понятия.
Потому и встает вопрос: каков он, христианский роман? Вследствие этого, выдвигая в качестве проблемы существование христианского романа, следует в первую очередь обозначить основные критерии, позволяющие обозначить этот статус. Не претендуя на абсолютность решения, опираясь на исследования В.Воропаева, С.Гончарова, В.Непомнящего, И.Есаулова, В.Захарова и других, занимающихся этой проблемой, мы выделили пять критериев, позволяющих назвать некоторые романы русской литературы христианскими:
1. первым критерием следует считать наличие христианского ментальности и христианской системы ценностей. Как известно, выделяются два подхода к пониманию художественного произведения: историко-литературный и "мифо-поэтический".
Однако возможен и "…третий подход, вытекающий из существования различных типов культур, типов ментальностей, которые оказывают глубинное воздействие на создание и функционирование того или иного произведения искусства" [3, c.378].
Этот "третий путь" позволяет по-новому посмотреть на давно знакомые вещи. Так, отмечает И.Есулов, при внимательном изучении литературоведческих трудов, где акцентируется национальная специфика, выясняется, что чаще всего те особенности русской литературы и русской культуры, которые относили к разряду "национального своеобразия", на самом деле имеют совершенно другое отношение, никак не вытекающее из национальных особенностей. "Зато они вытекают из своеобразия православного образа мира, православного менталитета" [3, c.380].
В контексте православного менталитета понимаются многие страницы русской классики и находятся, наконец, ответы на вопросы: почему князь Андрей Болконский уходит из жизни таким молодым, почему верует в Россию и ее православие герой романа Достоевского "Бесы".
2. Второй критерий романа как христианского - наличие "евангельского текста" в художественном мире произведений. "Евангельский текст", по мнению профессора Захарова, - научная метафора, которая включает в себя "… не только евангельские цитаты, реминисценции, мотивы, но и книги Бытия и притчи царя Соломона, и псалтырь, и книгу Иова. Словом, все то, что сопутствовало Евангелию в повседневной и праздничной церковной жизни" [3, c.7].
Евангельский текст может быть в произведениях на различных уровнях: цитирование, аллюзии, разработка и воспроизведение различных евангельских сюжетов. В последнее время предпринимается попытка его исследования на всех обозначенных уровнях. Возьмем в качестве примера только несколько изучаемых проблем. Так, Е.К.Ромодановская изучает переход от цитаты к сюжету, роль повести-притчи в становлении новой русской литературы. Т.Г.Мальчукова пишет о сочетании античной и христианской традиций в лирике А.С.Пушкина 1820 - 1830 годов. Е.В.Тарышкина находит "синайский патерик" в "Крыльях" М.Кузьмина (христианский текст в нехристианском контексте). В.Н.Захаров исследует пасхальный рассказ как жанр русской литературы и т.д.
3. Третий критерий - использование христианской (библейской) символики, которая так же входит в понятие "евангельский текст". Но все же мы выделили ее как самостоятельную категорию, учитывая ее большую значимость для художественного мира произведений.
Русские писатели охотно крестили своих литературных героев, давали неслучайные христианские имена и фамилии. Символический смысл их имен не всегда очевиден читателю, нетвердо знающему общехристианские и православные святцы.
Православие ввело своих святых и осталось верным Юлианскому календарю. Так, действие романа "Идиот" начинается в среду 27 ноября. Накануне 26-го был осенний Юрьев день, введенный Владимиром Мономахом. Общехристианским днем святого Георгия является весенний Юрьев день. В эти весенние и осенние (неделю до и неделю после) русские крестьяне имели право менять своих хозяев - переходить от одного к другому. Этот обычай держали до конца ХVI века. Конечно же, не случайно уход Настасьи Филипповны от Тоцкого приурочен к этому дню и скандально объявлен в день ее рождения.
4. Следующий критерий позволяющий назвать роман христианским - это наличие определенных библейских архетипов.
А.В.Чернов утверждает, что христианское мироощущение к ХIХ веку начинает уже активно "работать" и на подсознательном уровне. Христианские мотивы, их комбинации переходят на уровень архетипов, т.е. наделяются свойством вездесущности, приобретают характер устойчивых психических схем, бессознательно воспроизводимых и обретающих содержание в художественном творчестве. Архетип же есть символическая формула. Архетип всегда охраняет свое значение и функции, он не разрушается, а только видоизменяется, проявляя себя в новых формах на новых исторических этапах. Архетип общечеловечен.
Одним из важнейших, а может быть, и наиболее важным из подобных архетипов, становится архетип "блудного сына". Для христианского сознания он изначален и определяющ. Им задан ритм не только отдельной частной жизни, но и всей мировой истории. А.В.Чернов в своей статье пишет: "Все человечество, весь многообразноединый" Адам - это блудный сын, отошедший после грехопадения от Отца и возвращающийся к нему через мучения, страдания, заблуждения, окунувшийся в зло мира, поджавший под его власть. Люди, писал протоиерей Александр Мень, "сознательные соучастники вселенской драмы, в которой человек, проходя через борьбу, страдания и поиски, возвращается в дом Отчий…" [3, c.152].
5. Следующий, пятый, критерий - это "православный код" поэтики, т.е. определенные особенности стиля.
В последнее время все четче в науке прослеживается мысль о том, что при изучении русской литературы, в контексте православия исследователя должны интересовать не внехудожественные проблемы отношения биографии автора к православию, а также не проекция его многочисленных высказываний о православии и духовности на его художественное творчество, но именно творчество, "православный код" поэтики.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Атеистический словарь / И. Абдусамедов, Р. Алейник, Б. Алиева и др. М., 1986. 512 с.
2. Введение в литературоведение: Хрестоматия: Учеб. пособие /Сост. П.А. Николаев, Е.Г. Руднева, В.Е. Хализев и др. М.: Высшая школа, 1997. 350 с.
3. Евангельский текст в русской литературе ХVIII - ХХ веков: Цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр: Сб. науч. трудов /Ответ. ред. В.Н. Захаров. Петрозаводск, 1994. 388 с.