А. Матрусова

ТЕМА ГРААЛЯ У РУДОЛЬФА ШТЕЙНЕРА

Кризисом религиозного сознания в России можно объяснять тот факт, что интеллигенция начала ХХ века устремляется в самые разнообразные области антропософии и эзотерики: «Русский символизм, — пишет Гумилев, — направил свои главные силы в область неведомого. Попеременно он братался то с мистикой, то с теософией, то с оккультизмом» (1; 44).
Так, например, признается М. Волошин: «Странствую по странам, музеям, библиотекам… Интерес к оккультному познанию» (2; 2).
Умами «просвещенной молодежи» владел Рудольф Штайнер: «В Москве <…> неожиданность: имя Штейнера вошло в обиход, им интересовались в «Религиозно-философском обществе, в научных и литературных кругах, среди молодежи» (3; 207). В своих многочисленных лекциях Штейнер неоднократно возвращался к теме Грааля.
Особенно увлекался учением Р. Штейнера Андрей Белый. «В Лейпциге он слушает цикл его лекций о святом Граале, его озаряет духовный свет… «Преображалась вся комната: ширились личины и ясные блески развернутых крылий: волна чистейшего света смывала ряды под кафедрой никнущих женщин: казалось, мы — в воздухе: на распростертых сияющих крыльях несемся. А Штейнер, надев свою шубу, проходит меж нами, бросая незабываемый взгляд на меня и на Нэлли: и перед взором духовным моим на мгновение от этого взгляда все-все разорвется! И из грядущих веков домчится: «Ты — будешь». Белый переживает мистерию» (4; 164) (Курсив автора).
Мистерия, которую переживает А. Белый, — явление, которое, скорее всего, в православии получило бы другое название — прелесть. Это в православном миропонимании является обозначением состояния сильнейшего духовного заблуждения — уверенности человека в озарении, в познании истины и тайны непознаваемого Божества в то время как это — преувеличение собственных заслуг, а то и вовсе (и чаще всего) бесовское наваждение. Духовным светом называть это увлечение было достаточно опрометчиво со стороны К. Мочульского. Духовный свет подразумевает мысли о спасении, молитву и устремление к Спасителю. Андрей Белый устремляется к Штейнеру и к самому себе, видя в себе чуть ли не пророка (если не самого Христа). Страшное заблуждение, да и устремление — опасно. И не случайно меняется отношение Белого к Штейнеру: он видит в нем чуть ли не дьявола: «Белый выбегает на улицу, останавливается посреди тротуара и со страшной улыбкой говорит: «А не проделки ли это Доктора? Не повелел ли он оттуда моей рукописи пропасть?.. Вы не знаете этого человека. Это — дьявол <…> Есть только один дьявол — доктор Штейнер» (4; 208) (речь идет о рукописи, которую Белый забыл в кафе и на поиски которой он отправился с приехавшими к нему М. Цветаевой и С. Эфроном).
Наконец и литературные источники тоже могли служить импульсом для использования самых разных тем, например, французские баллады о Граале переводила Елизавета Дмитриева — Черубина де Габриак, что-то читалось в подлиннике.
Кроме того, именно в это время работает и публикует свои исследования А.Н. Веселовский (его ученицей была Елизавета Дмитриева). В 1900 году издается фундаментальное исследование «Где сложилась легенда о Святом Граале?»; докторская диссертация А.Н. Веселовского называлась «Славянские сказания о Соломоне и Киоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине», где одна из глав посвящена исследованию образа Мерлина. В этих исследованиях пересказывается роман Кретьена де Труа «Поиски Святого Грааля», приводятся отрывки из поэмы Вольфрама фон Эшенбаха.
Так же, как разнятся источники знания о легенде, разнятся и мотивы их использования (и, соответственно, то, как отражалась легенда в поэзии) — это может быть привлекательность романтической стороны легенд: странствие рыцарей, поиск приключений и подвигов — в таком виде эта легенда эпизодически преломилась в поэзии Гумилева. Несомненно, романтический аспект истории воспитания Ланселота госпожой озера — леди Нимуэ — привлек внимание Блока при разработке истории Гаэтана в драме «Роза и Крест».
Другой аспект (как во всякой легенде), любовный, здесь имеет несколько выражений: это и Ланселот и Гвинивера (что использует Брюсов), и история Тристана и Изольды: о ней есть упоминание и у Черубины де Габриак, и, наконец, в записных книжках А. Блока существуют заметки к ненаписанной драме о Тристане (5). Третий аспект — тема Грааля. Использование ее обусловлено в основном мистическими или мифопоэтическим мотивами.


Примечания

1. Аполлон, 1913, №1. См. также: Минералова И.Г. Русская литература серебряного века. Поэтика символизма. — М., 1999, 2003, 2004 и др.
2. Цит. по: Давыдов З., Купченко В. «Совесть народа — поэт» // М. Волошин. Избранное. — Минск: Мастацкая литература, 1993.
3. Тургенева А. Андрей Белый и Рудольф Штейнер // Воспоминания о серебряном веке. — М.: Республика, 1993.
4. Мочульский К. Андрей Белый. — Томск. Водолей, 1997.
5. Легенда о Тристане и Изольде в орбиту артуровского эпоса оказалась втянута достаточно поздно – не раньше, чем появились прозаические рыцарские романы на ее основе. Но с появлением прозаического романа легенда о Тристане органично врастает в артуровский мир, становясь неотъемлемой его частью. В валлийской «Повести о Тристане» ближайшим другом героя оказывается сенешаль Артура Кэй, к тому же влюбленный в служанку Изольды Бранвен. В романах «Вульгаты» столь же преданным другом Тристана становится Ланселот. Паломид, второстепенный персонаж легенды о Тристане, появляется в роли главного героя одноименного романа, в котором немало места отводится его совместным странствиям и Ивейном Отчаянным, Рыцарем со Львом.

© Copyright А. Матрусова
Копирование текстов без разрешения автора является грубым нарушением федерального закона об охране авторских и смежных прав.