М.Г. Уртминцева

СТИЛЕВАЯ ДОМИНАНТА КАК СИНТЕЗИРУЮЩЕЕ НАЧАЛО В ПУБЛИЦИСТИКЕ Н.С. ЛЕСКОВА

(биографический очерк «Алексей Петрович Ермолов»)

Публицистика Лескова 60-х годов представляет собой особый тип текста, который обладает рядом специфических особенностей, обусловленных тем, что его идейно-смысловая сфера и предметно-образный строй является результатом поисков в области речевых средств выразительности (4; 286, 284). Особый тип модальности (1; 113–123) отличает биографические очерки Лескова, в которых событийность отступает на второй план и не является главным сюжетообразующим компонентом. Структура очерка и приемы рисовки характера связаны с функцией стилистической доминанты (6; 56–63), которая выражена глагольными формами со значением говорить.
Очерк «Алексей Петрович Ермолов», представляет собой повествование синтетического типа, в котором активно взаимодействуют речевые формы, характерные для других разновидностей литературного языка. Отличительная черта стиля очерка – его максимальная ориентация на чужое слово, на другой текст, который по-разному представлен в очерке и многократно интерпретирован автором.
Биографический очерк о Ермолове, задуманный Лесковым как дополнение к опубликованной ранее статье «Герои Отечественной войны по гр. Л.Н. Толстому» (1869) представляет героя — Алексея Петровича Ермолова не столько в событийной канве его жизни, сколько в особенностях его речевой деятельности. Структура очерка направлена на характеристику его как элемента вещного мира, как чувственно воспринимаемый объект. Он описывается Лесковым как внешний человек с присущими ему чертами внешнего облика, мимики, жеста, движения. Другая ипостась героя — его принадлежность к миру событий, в котором что-то совершается, происходит, случается. Знаковую функцию выполняет поставленный в изображении героя акцент, характеризующий его как общественного деятеля: образ Ермолова «вырастает» из совокупности оценок, данных ему представителями самых разных сословий. Принципиально важной чертой семантического облика Ермолова в портрете, созданном Лесковым, оказывается то, что весь текст очерка насыщен смысловыми компонентами оценочного плана. Они сосредоточены прежде всего на уровне лексики, выражающей мнения, комментарии, оценки.
Активизация модусных и оценочных значений в процессе создания очерка о Ермолове приводит к тому, что в поле зрения автора очерка попадает та часть предметного и событийного мира, которую герой при жизни присвоил себе, сделал частью своего существования. Это те факты жизни знаменитого военачальника, героя войны 1812 года, которые носят отпечаток его личности и являются результатом его творческого отношения к окружающему миру. Таким образом происходит символизация проявлений жизненного начала, и поступок героя приравнивается к слову, а слово к поступку (2; 36).
Образ Ермолова складывается из ряда оценочных моментов, связанных с многоголосием текста. Так, одной из форм многоголосия становится употребление глагола «говорить» для обозначения оценки деятельности Ермолова в определенной сфере. В очерке Лесков практически не касается фактов пребывания Ермолова на Кавказе, заменяя рассказ об этом периоде его жизни приведенным мнением горцев, которые «говорили (курсив мой, М.У) впоследствии о Ермолове: «Горы дрожат от его гнева, а взор его поражает на месте, как молния» (3; 161), герои-калеки <…> «повещавшие «черному народу», как «с Ермоловым было и умирать красно» (3; 166). Война 1812 года, важнейший период в жизни Ермолова, принесший ему всероссийскую известность (о чем свидетельствует пятый том «Войны и мира»), в очерке Лескова представлен в форме словесной оценки поведения героя: поступок героя приравнивается к оценке его. Используя форму глагола третьего лица множественного числа в составе вводной конструкции («Он, как говорят, создал артиллерийский строевой устав»), Лесков показывает, что в представлении простых солдат введение нового устава ассоциировалось с залогом победы. В подтверждение автор приводит еще одно солдатское суждение, в котором модальность фразы выражена глаголом «говаривали»: «Солдаты, смотря на роту Ермолова, выезжавшую на позицию <…> говаривали: «Напрасно француз порет горячку, Ермолов за себя постоит» (3; 164). Глагольный суффикс «–ива», указывающий на повторяемость событий и поступков персонажа, в этом случае не только выполняет оценочную функцию, но и «экономит» пространство текста.
В очерке Лескова характерологическую функцию выполняет двухголосие (5; 248). Оно выражено фразовым единством, созданным включением в авторское слово точки зрения «другого», в данном случае самого Ермолова. Эта стилистическая форма используется Лесковым в том случае, когда персонаж, оказывается перед проблемой нравственного выбора. В двухголосии соединяется объективная и субъективная модальности в оценке ситуации, возникающей как результат действия героя. Следует отметить, что, выстраивая фразу подобного типа, Лесков заменяет глагол, обозначающий говорение, глаголом- синонимом близкого значения. Так, высказывая мнение о Ермолове, как человеке, в юности столкнувшимся с лицемерием окружающей его среды, Лесков констатирует: «Как человек домашний у графа Самойлова, Алексей Петрович был членом высшего петербургского общества и каждое утро слыхивал самые откровенные и бесцеремонные отзывы, как нынче говорят, «высокопоставленных лиц»…(3; 161)… Объединяя в одном высказывании глагол «слыхивал», указывающий на повторяемость действия говорения другими, и оценку их отзывов как «самых откровенных и бесцеремонных», Лесков показывает не только негативный характер отношения Ермолова к определенному кругу лиц, но и вводной конструкцией «как говорят» присоединяет свой голос к мнению героя очерка.
Достаточно часто глагол со значением «говорить» заменяется номинативной частью речи, например, существительным. Ссылаясь на общеизвестный факт трехлетней ссылки Ермолова, которая развила в нем мнительность и боязнь новых неприятностей, Лесков в качестве аргумента приводит случай, описанный историком Дубровиным. Ермолов, не желая губить карьеру офицера, проигравшего казенные деньги, взыскивает сумму с выигравших и соглашается скрыть проступок от высшего начальства. В частном письме, указывает Лесков, Ермолов пишет, что офицер должен быть «переведен по неспособности в Кизлярскую гарнизонную роту» (3; 163). Можно предположить, что эта замена глагола на существительное произошла потому, что именование вместо обозначения действия более точно выражало характер отношения Ермолова к офицеру, который предпочитает молчать, а не «говорить», то есть не сообщать об истинной причине его изгнания.
Стилистическая доминанта рассматриваемого текста проявляется и на уровне композиции очерка. Значительное место в повествовании отводится фрагментам писем и устным высказываниям Ермолова. Лесков приводит фразы, характеризующие речевую манеру говорящего, и располагает их в определенной последовательности, систематизируя слова со значением «говорить», «сообщать» таким образом, что они в совокупности образуют своеобразный текст в тексте. Верхней границей этого текста можно считать выделенную курсивом фразу из письма Ермолова о случае с неспособным офицером. «Страшно боюсь я хлопот, — писал он по этому поводу другу, — трехлетнее несчастье сделало меня робким» (3; 164), то есть утратившим на время самостоятельность суждений. Именно в этот период текста Лесков включает ранее цитированную им шутку Ермолова не раз повторявшего, что русскому человеку надо «проситься в немцы», чтобы достичь чего-нибудь. Приводимые далее высказывания свидетельствуют о постепенном обретении Ермоловым личного мнения, что является прямым следствием его участия в войне с Наполеоном. Так, Лесков цитирует, выделяя курсивом, ответ Ермолова Аракчееву на его замечание, что лошади его роты дурны: «К сожалению, ваше сиятельство, участь наша часто зависит от скотов» (3; 165). Заключением выделенного нами «текста» становится цитата из письма Ермолова Денису Давыдову, ходатаем за которого генерал выступал неоднократно. «Ты не худо делаешь, что иногда пишешь ко мне, — сообщает он Давыдову, — ибо я о заслугах других всегда кричать умею» (3, 165). Отсылая читателя к точке зрения своего героя, Лесков использует прием стилистической градации, располагая глагольные формы со значением «говорить» (сообщать) в диапазоне от нейтрального «писать» до эмоционально-экспрессивного «кричать».
Таким образом, основная синтезирующая роль в очерке принадлежит авторскому слову, «направляющему» речевые потоки публицистического высказывания. Завершая рассказ о Ермолове, Лесков создает своеобразную глагольную историографию сказаний о нем, перечисляя то, что было уже сделано в России для популяризации этой выдающейся личности: его славу протрубили, пробовали даже выводить его и в романах, стремились разъяснить, что именно делало его таким и «хорошим, да неудобным». Использование глаголов прошедшего времени для характеристики попыток объяснить феномен личности Ермолова может быть интерпретировано как аргумент заключительного вывода Лескова о его биографии, которая, по выражению автора, еще жжется.


Литература

1. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. — М., 1981.
2. Коньков В.И. Литературный портрет как речевая система /Русский литературный портрет и рецензия: Концепции и поэтика :Сб.ст./ Ред.-сост. В.В. Перхин.- СПб.,2000.
3. Лесков Н.С. Собр. соч.: В 11-и т. — Т.10. — М., 1958.
4. Лотман Ю.М. Избранные статьи : В 3 т. — Т.1.
5. Хализев В.Е. Теория литературы: Учебное пособие. — М., 1999.
6. Якобсон Р. Доминанта /Хрестоматия по теоретическому литературоведению/Сост. И.Чернов. — Тарту,1976. Т.1.

© Copyright М.Г. Уртминцева.
Копирование текстов без разрешения автора является грубым нарушением федерального закона об охране авторских и смежных прав.