Н. А. Ягодинцева,

Челябинск

РУССКАЯ ПОЭТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА:

СОХРАНЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ЛИЧНОСТИ

Скорость и глубина социокультурных трансформаций на современном «информационном» этапе развития российского общества затрагивают фундаментальные основы личности. Становятся всё более актуальными и острыми вопросы сохранения её внутреннего единства, восприятия окружающего мира как взаимосвязанного целого, осознания места и роли человека в целостном мире. Формирование фрагментарного, «клипового» сознания влечёт за собой целый комплекс проблем социокультурного плана – как в масштабе самой личности, так и в масштабе общества. Утрата гармонии порождает хаос во внутренних и внешних отношениях и связях личности и усиливает хаотические тенденции не только в культуре, но и в самом укладе общественной жизни. «Клиповость» сегодня является определяющей характеристикой массовой культуры, активно используется в рекламных и политических технологиях, является отличительной особенностью так называемого «актуального искусства», пронизывает молодёжную субкультуру общества. Тиражированию и внедрению в сознание произвольно комбинируемых или вообще не связанных между собой сведений о событиях окружающего мира способствуют средства массовой информации. Фрагментарность сознания приводит к раздроблению единой картины мира, утрате его гармоничного образа, следствием чего является потеря ценностных ориентиров, разрушение жизненно важных связей личности и существенное снижение нравственных критериев общества в целом. Это порождает ряд проблем в первую очередь в сферах образования, закладывающего основы культуры личности, и искусства, формирующего в сознании человека тот или иной образ реальности, а также ставит перед культурой глобальную задачу разработки способов упорядочивания информации в структуре целостного мировосприятия.

Сохранение целостности личности напрямую зависит от наличия в её культурном поле предельного неизменного образца, идеала, «эталона», обладающего свойством целостности и структурой, аналогичной структуре личности. В связи с этим особую значимость в современных условиях приобретают те феномены культуры, в которых осуществляется отношение целостной личности к Миру как целому, где наиболее полно реализуется связь конструктов «личность» и «Мир как целое» и осуществляется онтологическое единство личности и Универсума. Это религия, философия, наука и искусство, имеющие как общие атрибутивные характеристики, так и свою специфику. В данных феноменах культуры преобладает целостное мировосприятие, и в процессе социокультурного развития проблема сохранения целостности постоянно актуализируется как в масштабе внутреннего мира личности человека, так и в масштабе воссоздаваемой им общей картины мира.

Важнейшую роль в сохранении целостности личности человека выполняет поэтическая культура, которая воспроизводит эту целостность особым, только ей присущим способом. Поэтическая культура является важнейшим элементом русской культуры в целом и играет значительную роль в воспитании, образовании личности и формировании её социокультурных коммуникаций. Периоды социокультурных трансформаций в России, как правило, сопровождаются спонтанным всплеском поэтического творчества, повышением внимания к социальной роли поэта и общественным задачам поэзии, возникновением и развитием множества литературных сообществ, выдвигающих в качестве своих целей в первую очередь совершенствование личности человека. Особое положение поэзии среди других видов искусства и роль поэта в обществе обусловлены спецификой культурных задач поэзии и особенностями русской культуры в целом.

Определяя роль поэтической культуры в сохранении целостности личности, необходимо проследить генетическое и сущностное родство её ядра – поэзии – с мифом. Наличие этого родства позволяет вести речь об особом мифопоэтическом способе мышления. В точном смысле слова миф есть повествование, совокупность рассказов о мире, (его существенной характеристикой является «изустность»: миф в первую очередь – слово звучащее), но это и определённое представление о мире. Миф антропоморфно интерпретирует Универсум и ориентируется на преодоление фундаментальных антиномий человеческого существования. В пространстве мифа онтология человека определяется взаимоотношением между единственностью наличного бытия и целым бытия, формированием устойчивой и постоянно напряжённой онтологической оси «человек – Мир как целое». Для мифа характерны всеобщая персонификация и нерасчленённость, тождественность субъекта и объекта, предмета и знака, существа и его имени. Благодаря этим свойствам миф превращает хаос в космос и создаёт возможность постижения Мира как некоего организованного целого. В. Н. Топоров акцентирует эктропическую направленность мифопоэтического: «Мифопоэтическое являет себя как творческое начало эктропической направленности, как противовес угрозе энтропического погружения в бессловесность, немоту, хаос» [4, с. 5]. Характерными для мифа являются особые способы осмысления действительности, в частности, одушевление и олицетворение явлений и сил природы, то есть осознание и приближение их к человеческому миру посредством выявления неких общих свойств.

В системе целостных отношений связь человека с миром как целым реализуется при помощи образа – своеобразной «информационной единицы», также представляющей собой целостность. Образ – неотъемлемый момент мифологического дискурса, результат реконструкции объекта в сознании человека. Мир как целое проецируется на внутренний мир человека, придавая ему свойство гармоничной целостности. Поскольку Универсум сам является Образом по отношению к человеку, постольку и освоение человеком своего «единственно наличного бытия» в стремлении к «бытию целому» требует от него способности формирования целостных смысловых единиц, структура которых тождественна структуре обеих относящихся сторон. Миф формирует особую систему образных представлений, воссоздавая специфическими средствами целостность картины Мира. В основе этой системы лежат общие архетипы – первообразы, модели. По К. Г. Юнгу, архетипы имеют исключительно формальную характеристику и получают своё содержание, лишь проникая в сознание и наполняясь материалом сознательного опыта. В архетипе определяющее значение имеет его неизменяемая структура.

А. Н. Афанасьев в вопросе формирования мифологического представления первостепенное значение придаёт языку: «Богатый, и, можно сказать, единственный источник разнообразных мифических представлений есть живое слово человеческое, с его метафорическими и созвучными выражениями» [1, т. 1, с. 5]. В. Н. Топоров считает, что «в... «языкоцентричной» системе ценностей язык как бы ставит сам себя в центральное, посредствующее положение в этом мире «всего», что в нём есть. В зависимости от языка и определяются в этом мире две сферы – «подъязыковая» и «надъязыковая». Язык не только определяет эти сферы, но и отсылает к ним. Он ведёт ниже и выше – к материально-вещному и идеально-духовному, и тем самым соединяет низ и верх... Низкое «подъязыковое» и высокое «надъязыковое», связываясь через язык, поддерживая друг друга, хранят то целое, границами которого они являются и которое ими отделяется от сферы максимальной энтропии – хаоса как первоосновы «природного»...» [4, с. 7]. Миф как представление о Мире неотделим от практики, а звучание слова от его значения и действия. Эта целостность слова в мифе, единство его звучания, значения и действия характеризуется как особое мифопоэтическое качество, придающее связи «человек – Мир как целое» особый, непосредственный характер.

Как и миф, поэзия в первую очередь есть повествование, совокупность рассказов о мире и человеке. Даже будучи зафиксирована в письменной форме, она сохраняет, подобно мифу, свою «изустность»: стихи остаются словом звучащим. В то же время поэзия выражает определённое представление о мире и отношение к нему. Звучание, значение и действие в поэтическом слове слиты воедино. В рамках поэтического дискурса слово возобновляет свой потенциал целостности и реализует его в современной поэтической форме, определяя и связывая материально-вещное и идеально-духовное в единое целое.

Поэтический образ относится к числу художественных, но обладает своей спецификой. Он является условным, то есть менее наглядным, чем пластический. Благодаря своей знаковости и посредствующему положению слова, поэтический образ воссоздаёт не столько зримый облик предмета, сколько его ассоциативные связи, и состоит из разнокачественных элементов: физических, психических, соматических, ландшафтных, зооморфных, флористических и др. Поэтический образ несводим в зрительно представимое единство: элементы в нём преломляются друг через друга и взаимно друг друга пронизывают, взрыв разнородных ассоциаций вызывает в сознании целостное впечатление. Поэтический образ не превращается полностью в знак, но снимает и преодолевает знаковость слова, придаёт ему бытийную полновесность и полновестность, цельность и самозначимость вещи: в нём преодолевается онтологическая ущербность знака, образованная разрывом между материей и смыслом, и по ту сторону условности обнаруживается безусловность. По мнению Г. Э. Лессинга, поэзия способна возвышать до степени и силы естественных знаков даже знаки произвольные, возмещая их несходство с вещами за счёт разнородных ассоциативных связей.

Поэтическое сознание, подобно мифологическому, стремится к установлению связей между различными явлениями и по-особому осмысливает действительность, одушевляя и олицетворяя явления и силы природы, выявляя их общие свойства, сближая различные объекты по принципам смежности в пространстве и времени и по вторичным чувственным признакам. Не только генетически, но и сущностно наследуя мифу, поэзия обладает присущей ей особой способностью превращения хаоса в космос и создаёт возможность постижения мира как некоего организованного целого. В силу этого возможно говорить об особом поэтическом моделировании реальности, об эктропической направленности поэзии, её организующем и структурирующем воздействии на личность, прямой, непосредственной реализации связи «Универсум – личность». Благодаря специфике поэтического образа возможность выхода из условности в безусловность остаётся актуальной для всех участников поэтического общения.

Поэт в прямом смысле оказывается средоточием тварного мира, точкой схождения глобальных смыслов бытия, знаком Универсума, разворачивающегося в нём потенцией сущностных творческих сил. При этом поэт остаётся активным субъектом социокультурных отношений, реализуя их не только при помощи различных способов трансляции поэтических текстов, но и всем своим бытием, поскольку для него бытие и творчество представляют неразрывное единство. Чрезвычайно интересными в этом отношении представляются стихи А. С. Пушкина, посвящённые теме поэта и поэзии: «Пророк», «Пока не требует поэта...», «Поэт и толпа», «Поэт, не дорожи любовию народной...» и др., в которых прямо определены сакральный смысл и значение поэтической деятельности, роль поэта в обществе. Поэзия так же, как и миф, формирует особые надличностные коллективные ценности, образы и идеалы, выходящие за рамки наличного существования людей и смыкающиеся с вечностью, способствующие национальной и культурной самоидентификации личности.

Взгляд на поэзию как на культурный феномен позволяет эксплицировать то, что связано с ней в социуме: опыт поэтического бытия и переживания, личностные ценности и ориентиры, способы и формы поэтического творчества, поэтические произведения, их интерпретацию, исполнение и восприятие – всю социокультурную систему хранения, изучения, распространения и потребления поэтических ценностей. Общее поле этих явлений позволяет говорить о таком социокультурном феномене, как поэтическая культура, онтологическим основанием которой является ось «Универсум – личность», обладающая свойствами напряжённости и устойчивости, и особыми атрибутивными характеристиками: имманентно присущими ей целостностью и непосредственностью переживания связи «Универсум – личность». Поэтическая культура наследует от мифологии антропоморфную интерпретацию Универсума и ориентацию на преодоление фундаментальных противоречий человеческого существования своими специфическими средствами.

Формы выражения поэтического исторически изменчивы, но сущность его остаётся постоянной. Для характеристики этих форм возможно, на наш взгляд, опереться на идеи В. Г. Белинского, высказанные им в статье «Общее значение слова литература». Белинский связывает развитие самосознания народа с развитием форм литературы: «...словесность, письменность и литература суть три главные периода в истории народного сознания» [2, т. 2, с. 85].

В. Г. Белинский пишет о поэтическом как о свойстве сознания, имманентно присущем ранним этапам развития народа. Изначально поэтическое выражается посредством слова звучащего, и эта его особенность оказывает существенное влияние на форму, стиль речи и средства выражения: так, поэтические размеры соотносятся с ритмом дыхания говорящего; система созвучий закладывает в речь мелодическую основу; словесные образы рождают «направленный» взрыв разнородных ассоциаций; стиль предполагает прямое обращение к слушателям, собеседникам – непосредственным или воображаемым. Словесность не является поэзией в современном значении этого термина – она является одним из характерных атрибутов целостного способа бытия, в котором слиты воедино и восходят к сакральному значению мелодико-ритмическая структура движения, действие и слово. Словесность неотделима от практики, поэтическое в ней – от бытового: поэтическая культура периода словесности охватывает всё бытие человека и согласует его с бытием Природы. Характерной особенностью этой культуры является анонимность личного начала – оно формально не оформлено и предстаёт в форме массового.

С появлением и развитием письменности повседневное эмпирическое бытие частично утрачивает свою синкретичность – слово постепенно абстрагируется и начинает существование вне вещей, явлений и действий, ослабляя конкретную социально-бытовую функцию прямого «сопровождения» быта и усиливая свою знаковую функцию. Индивидуально-персональное начало приобретает всё большее значение и посредством слова выделяется из коллективного. Принципиально важной становится индивидуальная способность личности человека разворачивать целостный смысл знака в сознании. Социокультурный опыт концентрируется и передаётся в письменной словесной форме, появляется профанная форма существования слова, обслуживающая только повседневное эмпирическое бытие, секуляризованное по отношению к бытию целостному. В период развития письменности поэтическое творчество начинает формироваться как особый род деятельности, сохраняющий целостность и синкретичность эмпирического бытия. Вместе с усилением знаковой функции культура приобретает логоцентрический характер: в основе логоцентризма лежит единство логоса и голоса, смысла и устной речи. Усиление знаковой функции слова определяет и закрепляет особое – посредствующее, связующее положение слова в культуре. Создание и распространение поэзии становится индивидуальным и опирается на личную способность поэтического переживания.

Данный период развития поэтического является переходом к периоду собственно литературы, когда поэтическая культура народа становится одной из сфер общей культуры и в силу специфики каждой конкретной культуры может оказаться на периферии или в ценностно-смысловом ядре общей культуры народа. В период развития литературы происходит чёткое разделение на читателей и писателей. В повседневной эмпирической жизни слово утверждается в профанном, «усечённом» качестве, но в сфере поэзии оно по-прежнему является знаком целого и способно вывести человека из условности обыденного мира в безусловность целого. Самодеятельно-массовая форма поэтического творчества при этом «растворена» в повседневности и, не становясь фактом литературы, остаётся фактом общей культуры.

Выяснение особенностей формирования русской поэтической культуры на протяжении выделенных В. Г. Белинским трёх исторических периодов развития народного сознания, выраженного в слове: словесности, письменности и литературы, даёт понимание целого ряда её особенностей и закономерностей современного этапа развития. Однако необходимо учитывать, что взаимосвязь между словесностью, письменностью и литературой является сложной системой не только социокультурных коммуникаций, но и культурных проекций: возможно наслоение этапов, их одновременное существование в разных социальных слоях общества, формирование различных культурных ретроспектив. Разнообразие, многослойность и неоднозначность развития каждого этапа позволяют углубляться в него, как в поэтический текст с характерно присущим свойством «герменевтического мерцания». В рамках генезиса русской поэтической культуры рассматривается только один из аспектов культурной целостности каждого этапа: изменение форм массового и индивидуального выражения поэтического качества сознания.

Русская литература органически неразрывно связана со всеми формами развития национального сознания: историческим, философским, религиозным, а также с общественным устройством. Эта связь сохраняется вплоть до начала XX века, в котором не исчезает, но становится менее очевидной. Изначальная целостность русской литературы как социокультурного явления и её встроенность в ценностно-смысловое ядро русской культуры позволяет соотнести её с поэтической культурой по всем важнейшим параметрам. Тем более что ещё в XIX в. термином «поэзия» в России обозначалась вся художественная литература.

Русская словесность формировалась в процессе образования русской нации на основе традиций древнеславянских племён и их исторических предшественников. Она «осваивала» большие пространства, разнообразные природные ландшафты, существенные колебания климатических условий, определяющие многообразие бытового уклада при преобладании земледельчества, широкий спектр ремёсел и отсутствие узкой, жёстко закреплённой ремесленной специализации. Всё это обусловило масштабы развития русской словесности, «размах» и многообразие её метафор, жанров, ритмических и мелодических основ речи. Обустройство жизни в столь разнообразных условиях требовало, с одной стороны, формирования ценностно-смыслового «ядра» культуры, в котором могли быть выражены наиболее общие закономерности, определяющие бытие русского человека, а с другой стороны – развития многообразных, подвижных форм культуры, создающих для каждой конкретной ситуации особый «лад», высокую степень со-ответствия с окружающей действительностью. Необходимо отметить и существенное отличие периода словесности в русской поэтической культуре от аналогичного периода в культуре западно-европейской. Русская словесность остаётся живым явлением культуры и выполняет свою целостную социально-бытовую функцию вплоть до начала ХХ в., всё время, пока в России преобладает земледельческий уклад. И письменность, и собственно литература в России развиваются на фоне словесности, опираясь в первую очередь на мифопоэтическое мировосприятие.

Уже в XIX веке со стороны писателей и учёных возникает интерес к словесности как к важнейшему элементу национальной культуры. Обращение к ней сыграло значительную роль в формировании национальной системы стихосложения, характеризующейся разнообразием поэтических размеров (от верлибра до силлабо-тонического стиха), в осознании и выработке национальных особенностей новой русской литературы. С конца XVIII века наблюдается и обратное влияние литературы на словесность: известно множество случаев вовлечения в устное бытование собственно литературных произведений, как это произошло, например, со стихами А. С. Пушкина, Н. А. Некрасова, Т. Г. Шевченко. И. И. Дмитриева, Ю. А. Нелединского-Мелецкого и др. Это явление взаимовлияния и взаимообмена возможно только в том случае, если качество массового, народного мифопоэтического мышления максимально сохраняется в мышлении индивидуально-авторском. Словесность является фактом одновременно и словесного творчества, и быта – изменения жизни народа влекут за собой изменение, исчезновение или возникновение как бытовых, так и эстетических потребностей и их словесного, речевого сопровождения. Однако, несмотря на резкие изменения жизненного уклада в конце XIX и на протяжении всего XX века, мощная традиция словесности в русской поэтической культуре не могла исчезнуть бесследно. Традиционные формы поэтического творчества в ХХ веке трансформируются в формы самодеятельно-массового словесного творчества. Функция прямого «сопровождения» быта при этом утрачивается, словесность испытывает всё большее влияние литературы, но продолжает своё активное бытование в словесном творчестве массового характера. Однако максимальный масштаб осознания русским человеком себя в окружающем мире укоренён в словесности и составляет основу великой русской литературы. Русская поэтическая культура, проходя характерные в целом этапы развития, специфична тем, что этот максимальный масштаб поддерживается и остаётся запечатлённым в её идеях, ценностях, сюжетах.

Хронологическими границами развития письменности является период X – XVI вв. Для социокультурной ситуации на этом этапе были характерны отсутствие «права», слитность духовной и светской властей, наличие наднационального церковнославянского языка, обеспечивающего широкую связь между всеми славянскими литературами, и одновременное существование в Древней Руси трёх различных языков – церковнославянского, народного разговорного и древнерусского литературного, между которыми наличествует чисто стилевое различие. В Европе оппозиция учёного и народного получила закрепление на уровне языков, однако специфика социокультурной ситуации Древней Руси заключалась в неявности, «сглаживании» оппозиции за счёт наличия третьего компонента, что стало причиной замкнутости и медленной эволюции системы (а это в общем свойственно феноменам целостного характера), при этом в развитии сохранилась преемственность русского самосознания. Русская поэтическая культура проходила характерные для всех культур этапы развития в специфических социокультурных условиях. Жанры древнерусской письменности представляют собой сложную иерархическую систему. Ориентиры для иерархии были в основном внелитературного порядка – они коренились в бытовом укладе общества, и само существование жанров оказалось обусловлено их применением в практической жизни. Однако было и обратное влияние: каждым жанром в этот период определялся свой, строго выработанный определённый образ автора. Проповедь и послание имели индивидуальное авторство – в случае его отсутствия произведение приписывалось тому или иному авторитетному имени, наблюдалось стремление сохранения целостности личностного начала, единства его образа жизни, образа мысли и речи. В летописи и повести личностное начало отходило на второй план, и в этих случаях авторство указывалось редко. В формировании литературы активно участвовали, с одной стороны, устное народное поэтическое творчество, а с другой – книжная христианская культура, идущая от южных славян и Византии. «Двоеверие» как сочетание язычества и христианской идеологии представляло из себя одну из важнейших особенностей русской поэтической культуры и русской культуры в целом, и долго удерживалось в народном сознании. Философской основой древнерусской литературы являлись христианские канонические книги Нового завета Евангелие и Апостол, а также ветхозаветная книга Псалтырь. Человек в них рассматривался как венец Божьего творения, душа почиталась как бессмертная, разумная и словесная. В этот период был создан, по выражению Достоевского, «вековечный» идеал человека в образе Иисуса Христа. Отталкиваясь от Евангелия от Иоанна, слово считали животворящим божественным началом всего сущего, началом жизни, светом для людей. Логично предположить, что именно исходное масштабное соответствие культур язычества и христианства, а также общее целостное восприятие слова способствовали длительному сохранению культурного «двоеверия» и прочно, непротиворечиво «сплавили» в русской поэтической культуре языческие и христианские элементы, сохраняющиеся в ней до настоящего времени.

Собственно литература начала формироваться в недрах XVI в. При превращении церкви в результате реформ Петра I в один из государственных институтов литература закономерно приняла на себя культурную функцию носителя общественной нравственности. Сохранение целостности мировосприятия позволяло русской поэтической культуре трактовать нравственность не как результат рациональных или философских заключений, но как естественное качество, должное неизменно присутствовать в практической жизни как отдельного человека, так и общества. Представление о поэте как о пророке, носителе высших начал, утверждается в русской культуре XVIII в., начиная с творчества В. К. Тредиаковского, органически соединившего античный идеал высокого поэта с образом библейского пророка. Это качество оказалось устойчивым признаком как самооценки русского писателя, так и отношения к нему в обществе. Поэзия в широком смысле в новой, секуляризованной русской культуре заменила, таким образом, сакральные тексты, унаследовав их культурную функцию «истинных» текстов, «первоисточников», функцию нравственного эталона, и общественную роль «заступницы» и «исповедальницы».

Всё вышесказанное весьма существенно отличает именно русскую поэтическую культуру. В западной культуре господствовало далеко не столь высокое представление о «предназначении поэта». Более высокий общественный статус в этой культуре занимала наука как носительница положительных знаний. Целостное мировосприятие здесь было замещено одномерно рациональным. Это было вызвано целым рядом причин, основными из которых являются более раннее, чем в России, изменение бытового уклада, вытеснение фольклора; разделение властей светской и духовной; чётко выраженная оппозиция «учёного» и «народного» начал в культуре, доминирование индивидуального начала. Организующим началом западноевропейской культуры стал логоцентризм иного характера – рационалистический, находящий своё выражение не в художественной литературе, как это происходит в России, а в форме рационального закона, «права».

Субъективно русская культура в XVIII в. отошла от древнерусской традиции и строила себя по западной культурной модели, но объективно она сохраняла традиционную структуру ценностных характеристик. Организующим началом культуры оставалось Слово в ином, чем западноевропейское, понимании: неразрывно связанное со всей полнотой жизни и ориентированное на действенность. Образ поэта-пророка, служителя истины, и понимание литературы как служения требовали подкрепления творчества собственной биографией и биографии – творчеством. Созидание жизненного облика писателя и воспитание читателя были параллельными процессами.

Таким образом, генезис русской поэтической культуры неразрывно связан с развитием русского общества, с формированием и усилением в нём личностного начала, и реализуется на всём пространстве русской культуры. Сформированная русской поэтической культурой специфическая идеальная модель личности благодаря напряжённости онтологической оси «личность – Универсум» содержит в себе творческое начало эктропической направленности, способствующее сохранению целостности личности в развитии её потенций. К началу ХХ в. ядро русской поэтической культуры представлено двумя взаимосвязанными и взаимозависимыми формами поэтического творчества. Профессионально-индивидуальная форма поэтического творчества складывается на фоне и под мощным влиянием самодеятельно-массовой формы.

На пороге XX в. русская культура оказывается в кризисной ситуации. Во-первых, она разделена на европеизированную культуру наиболее образованных слоёв общества и культуру крестьянства, сохраняющую свою земледельческую специфику. Во-вторых, со второй половины XIX в. в результате социально-экономических реформ большая часть носителей крестьянской культуры оказывается оторванной от своей органической (природной) среды, и ей необходимо вырабатывать новые культурные формы для существования в новых для себя условиях индустриальной среды. Ценностно-смысловое ядро русской культуры не просто утрачивает былое единство. Организованная традиционно, личность крестьянина была чужда европеизированной личности интеллигента, однако в их относительно устойчивую оппозицию оказалась включённой и не оформленная ещё до конца культурой личность пролетария, для которой были равно чужими (и часто воспринимались как враждебные) и европеизированная культура интеллигенции, и традиционная крестьянская культура. «Классовая» борьба в России может быть рассмотрена и с точки зрения культурного противостояния, как борьба различным образом организованных частей нации. «Борьба социализма с капитализмом есть величайший культуркампф. Если он ведётся преимущественно политическим и экономическим оружием – это отнюдь не означает, чтобы громадную роль при этом не играло психическое отражение экономической гигантомахии – в философии и искусстве» (А. В. Луначарский) [3, с. 15].

Попытки разрешения духовного кризиса культуры в начале ХХ века разворачиваются по двум магистральным направлениям. Первое направление ориентируется на западноевропейскую «рациональную» модель мироустройства, предполагающую революционное изменение всей социокультурной системы как «неблагоприятной» среды. Второе представляет собой попытку синтеза русской национальной традиции с достижениями западно-европейской художественной мысли и реализуется преимущественно в соединении философского и поэтического дискурсов. В поэтической культуре развивается спектр литературно-философских течений, придающих первостепенное значение внутреннему духовному опыту личности: символизм, акмеизм и футуризм. По сути, две вышеуказанные попытки выхода из кризиса являются противонаправленными: если при материалистическом подходе сознание личности определяется условиями её бытия, то при религиозно-идеалистическом и космическом наоборот: сознание личности определяет формы её бытия в гармонии с Универсумом.

Концептуальные основы литературно-философских течений в России начала ХХ в. в рамках русской поэтической культуры могут быть рассмотрены как реализация её эктропической функции, поиск выхода из системного кризиса культуры в целом. В общем соответствуя развитию современной им художественной мысли Западной Европы, русские поэтические течения в экстраординарной культурной ситуации реализуют специфические задачи отечественной культуры. Литературные группы этого периода видят истоки социокультурного кризиса в кризисе личности и прямо связывают это с «вырождением» слова, они направлены на разрешение кризиса преимущественно поэтическими средствами и обращаются как к западноевропейскому, так и к традиционному русскому художественному опыту, предлагая пути восстановления целостности и реальной действенности слова как средства разрешения кризиса личности.

Самодеятельно-массовая форма поэтического творчества в этот период преимущественно сохраняется в традиционном виде. Начинает формироваться «рабочий» фольклор.

Системный социокультурный кризис разрешается в России «победой» пролетариата, и это предоставляет ему право создавать собственные культурные формы, которые в силу специфики сознания этой части нации неизбежно должны носить массовый характер. Перед русской культурой встаёт задача воспитания и формирования нового типа личности, а литература рассматривается идеологией как управляемый эктропический фактор, средство создания «человека нового типа». Причиной возрастания удельного веса идеологии является ощущение нехватки других систем поддержания естественной идентичности.

С точки зрения теоретической модели поэтической культуры формирование личности «пролетарского» типа можно охарактеризовать как попытку самовосстановления целостной системы русской культуры через воссоздание в новом, секуляризованном качестве её ценностно-смыслового ядра – личности. Однако личность пролетария представляет собой уже не знак Универсума (её идеального потенциала), а знак своего общественного «класса» – пролетариата. Сама онтологическая ось «Универсум – личность» оказывается усечённой, деформированной и направленной не на духовное совершенствование в соответствии с миром как целым, а в «светлое коммунистическое завтра»: духовная координата онтологической связи заменяется временнóй, то есть внешним генерирующим источником для развития личности становится будущее (её реальный потенциал). Отклонение «проектируемой» в пролетарской культуре личности от онтологической оси, связывающей её с Универсумом, приводит к тому, что в «фундаменте» нового «проекта» личности образуется «зазор» между природно-национальной и искусственно-идеологической составляющими. Однако пролетарская, а затем и советская поэтическая культура активно стремится своими средствами компенсировать это расхождение.

Новая социокультурная реальность поставила русскую интеллигенцию, в частности, поэтов – представителей профессионально-индивидуальной формы творчества, перед выбором: реализовать свой талант в новых социокультурных условиях, поставить его на службу строящейся пролетарской культуре или эмигрировать, оказаться в культурной изоляции от народа и родной языковой среды. Глобальный разлом «духа» и «почвы» разделил русскую поэтическую культуру на эмигрантскую, сохраняющую выразительные формы языка и поэтические традиции классической поэзии, и отечественную, вынужденную либо открыто противостоять массовой пролетарской культуре, либо идти на компромиссы с ней в решении задачи построения личности «нового человека». В этот период наблюдается спонтанный подъём самодеятельно-массового поэтического творчества, за счёт чего происходит пополнение рядов профессиональных писателей. Корни этого процесса следует искать в свойственной народной культуре «языкоцентричности» и спонтанном проявлении эктропического начала поэтической культуры, а стимулом является целенаправленная организация литературного «дела» со стороны советской власти.

Однако смешение самодеятельно-массовой и профессионально-индивидуальной форм поэтического творчества во многом приводит к профанации поэзии, организующим стержнем которой становятся коммунистические идеологемы, а не универсальная онтологическая связь «Универсум – личность». Разнонаправленность естественного существования поэтического качества и его искусственной идеологической заданности внутри профессионально-индивидуальной формы поэтического творчества на протяжении всего советского периода носит характер открытого или подспудного конфликта. Самодеятельно-массовая форма поэтического творчества развивается в многочисленных литературных кружках под идеологической партийной опекой, функция сопровождения повседневной жизни реализуется в ней опосредованно как самовыражение в форме лирических дневников, «стихов на случай» и др., но в ней происходит постепенное накопление собственно лирического содержания. В период Великой Отечественной войны резко возрастает потребность в поэтическом (это можно трактовать как обращение к глубинным ресурсам личности, традиционную апелляцию к более масштабной и устойчивой целостности Универсума), и происходит своеобразная «мобилизация» обеих форм поэтической культуры. Однако сразу после окончания войны идеологический диктат снова ужесточается.

Советская литература осуществляет деятельность идеологически-проективного характера. Это организация, идеологическое воспитание, сплочение писателей и направленность на решение поставленных идеологией задач, теоретическое обоснование «социального заказа» и обсуждение основных направлений деятельности на съездах, совещаниях и в дискуссиях; создание произведений, отражающих реальные проблемы социалистического строительства или рисующих идеализированную (проективную) реальность; широкое развитие литературной периодики, освещающей современный литературный процесс; популяризация литературных произведений; развитие национальных литератур и связей между ними; пропаганда художественной литературы среди населения; организация литературных мероприятий массового характера; поддержка самодеятельно-массовой формы литературного творчества.

Изменение политической ситуации в стране после ХХ съезда КПСС влечёт за собой изменения в обеих формах поэтического творчества. Всплеск самодеятельно-массового творчества в начале 60-х гг. ХХ века порождает такое явление, как авторская песня, где музыкальная и поэтическая составляющие творчества слиты воедино (черта, характерная для русской поэтической культуры в целом). Чрезвычайно востребованной оказывается и профессионально-индивидуальная форма поэтического творчества. Для этого периода характерны массовые поэтические мероприятия, выступления поэтов в масштабных аудиториях, проникновение поэзии в сферы науки и техники. Граница между самодеятельно-массовой и профессионально-индивидуальной формами снова становится «прозрачной», диффузия активизируется. В профессионально-индивидуальной форме творчества диктат идеологии становится причиной глубоких конфликтов между писателем и властью. «Трещина», оказавшаяся в «фундаменте» человека «нового типа», становится всё шире.

К середине 80-х годов самодеятельно-массовая форма поэтического творчества окончательно выходит из-под контроля идеологии и реализуется преимущественно в двух направлениях: лирическом, в целом продолжающем русскую поэтическую традицию (это направление можно охарактеризовать как эктропическое) – и в ироническом (энтропическое направление). По мере ослабления влияния идеологии ироническая тональность резко возрастает. В среде профессиональных писателей также назревает раскол на идеологической почве. Публикуются произведения, которые ранее не могли быть напечатаны по идеологическим соображениям, и это приводит к серьёзной переоценке литературы советского периода. Нарастающие в стране противоречия находят своё разрешение в полном отказе от коммунистической идеологии и коренной перестройке всего общества. Идеологический раскол в профессиональной писательской среде оставляет нерешённой главную задачу русской литературы и культуры в целом: терпит крах не только советский проект «нового человека», под угрозой разрушения оказываются традиционные ценности.

На волне социокультурного кризиса в литературу входит новое поколение, иронически настроенное по отношению уже практически ко всем сторонам советской и постсоветской действительности. Отчасти пан-иронизм может быть истолкован как запоздалая реакция самозащиты природного поэтического качества русского человека от устаревших идеологем. Однако разрушительная сила этой «самозащиты» оказывается направленной не только и не столько против советских, но и против традиционных русских поэтических и культурных ценностей. С начала 90-х годов в профессиональной поэзии очевидны заметное ослабление лирической и пафосной составляющей стиха, резкое усиление иронического звучания, разрушающего высокий смысл поэзии, активное употребление сниженной лексики, создание эпатирующих образов; обращение к табуированным в культуре темам, разрушение музыкальной ткани стиха и приближение его к разговорной, просторечной стилистике. Кризис профессионально-индивидуальной формы в целом носит тотальный характер. В общественном мнении поэт перестаёт быть «связным» Универсума.

Однако с начала 90-х годов в самодеятельно-массовой форме поэтического творчества происходит спонтанный рост количества литературных сообществ, возникают фестивали самодеятельного музыкально-поэтического творчества, литературно-поэтические конкурсы, большая часть которых инициируется энтузиастами. Активно осваиваются новые информационные технологии, появляется множество поэтических Интернет-сайтов. Ярким примером новой формы трансляции поэзии является, в частности, «Поэтический марафон» в Екатеринбурге, проходящий в режиме реального времени. Открывается множество мелких частных издательств, и самодеятельные авторы активно используют возможность публиковаться «в авторской редакции» и «за счёт средств автора», выпускать литературно-художественные журналы и альманахи. Развивается поэтическое творчество среди школьников, вводится изучение регионального компонента в курсе русской литературы. Поэзия используется в качестве реабилитационного средства в группах лиц с ограниченными физическими возможностями. В условиях отсутствия целенаправленной культурной политики библиотеки разворачивают клубную работу, активно привлекая как самодеятельных, так и профессиональных писателей для непосредственного общения с читателями. Наиболее мобильной в этой ситуации оказывается именно поэзия. Очевиден не просто резкий количественный и качественный рост самодеятельно-массовой формы поэтического творчества – существенным является то, что на её основе в полном объёме восстанавливается традиционная структура русской поэтической культуры.

Доступность самодеятельного поэтического общения рассматривается критикой как существенное снижение качества русской поэтической культуры. Однако самодеятельно-массовую форму поэтического творчества следует рассматривать с точки зрения не литературоведения, а культурологии, так она как реализует традиционный способ сохранения личности в меняющихся социокультурных условиях.

В условиях системного социокультурного кризиса поэзия действует как средство самоидентификации личности, восстановления и упорядочивания посредством слова целостности личности, проявления в ней национальной самобытности. Устойчивость и компетентность русской поэтической культуры усматривается в том, что поэзия, несмотря на экстраординарную социокультурную ситуацию, реализуя непосредственную связь личности с Универсумом, остаётся одним из основных средств самоидентификации человека, принадлежащего к русской культуре, и поддерживает тем самым целостность личности, её природную религиозность и нравственность, приоритет духовных ценностей над материальными.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Афанасьев, А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов [Текст] : в 3 т. / А.Н.Афанасьев. – М. : Совр. писатель, 1995.

2. Белинский, В. Г. Собрание сочинений в трёх томах [Текст] / В. Г. Белинский ; [под общ. ред. Ф. М. Головенченко]. – М. : ОГИЗ, 1948.

3. Луначарский, А. В. Статьи о литературе [Текст]. В 2 т. / А. В. Луначарский. – М. : Художественная литература, 1988.

4. Топоров, В. Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: исследования в области мифопоэтического. Избранное. [Текст] / В. Н. Топоров. – М. : Изд. Группа «Прогресс» – «Культура», 1995. – 624 с.