РЕЦЕНЗИИ ОТЗЫВЫ КРИТИКА

ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ ТИПОЛОГИИ:

о книге Н.Н.Богданова «Типология индивидуальности»

Книга московского психиатра, психолога и патографа Николая Богданова, думается, вызовет искренний интерес у специалистов разного профиля — будь то коллеги автора по врачебному цеху, литературоведы или просто любознательные читатели. И столь же неформальной должна стать их реакция на книгу. Кто-то с интересом откроет для себя тонкости науки о характерах, прочтет о биологических маркерах нашей психики, кто-то с удивлением обнаружит, что объектом научного осмысления исследователя-психолога становятся… литературные герои.

Пожалуй, самое большое недовольство это может вызвать у литературоведов, и самый живой отклик — у читателей и любителей литературы. Главная претензия к исследованиям такого рода всегда состояла в том, что нельзя ведь к литературному герою относиться как к живому, будто бы реально существовавшему человеку. Исследование характера того или иного персонажа, по мнению литературоведов, — это не психологический анализ характера реального человека. Впрочем, и сам Н.Богданов полагает, что литературный герой - не живой человек, а некоторая условность. Но ведь главная роль литературы, полагает автор, в том, чтобы помочь людям жить. И в этом смысле она не может и не должна отрываться от действительности. В противном случае, предлагаемое ею утешение, опыт жизни, призыв к прекрасному останутся непонятными и, следовательно, не будут восприняты читателем, а оставят его равнодушным или даже вызовут отторжение. Н.Богданов убежден — давно пришло время уйти от узких и прямо-таки жестоких рамок традиционного (идущего еще от времен партийной литературы) подхода к литературным героям только лишь как к социальным типам. Разумеется, писатель, лишенный специальных знаний, не всегда может верно описать объект своего наблюдения, в том числе и душевную патологию. Но вот, Достоевский, - этот "реалист в высшем смысле" почти избежал подобных ошибок.

У тех, кто лично знаком с автором книги, не вызовет удивления интерес Н.Богданова к русской классической литературе. В сферу его обширных интересов, во многом унаследованных от родителей, входят и история, и архитектура, и живопись. Он понимает доступные лишь профессионалам особенности древнерусской архитектуры, тонко знает московскую и крымскую топонимику, чувствует многие слои в произведениях М.А.Булгакова, упоительно читает поэтов Серебряного века, всего за несколько лет научных поисков вырос в лучшего знатока генеалогии Ф.М. Достоевского, а гуляя с ним по Петербургу, невозможно отделаться от мысли, что это коренной житель Северной Пальмиры и просто профессиональный экскурсовод высочайшего класса. Да разве можно перечислить то, что знает и любит, о чем способен часами с увлечением говорить этот яркий, красивый, общительный, остроумный, а подчас язвительный и хлесткий в своих суждениях и оценках человек.

Читая книгу Н.Богданова, с удивлением убеждаешься, что многие науки о человеке – и психология, и клиническая медицина вбирали в себя многовековой опыт писательских наблюдений и открытий. Это они, художники, первыми открыли нам те типы человеческих индивидуальностей, которые потом научно описали врачи и психологи. Созданное рукой замечательного мастера художественное произведение подчас заключает в себе, причем в предельно сжатой и обобщенной форме, тот или иной тип человеческого характера или даже психической болезни, тяжкого душевного страдания. Доказательством тому – яркие характеристики человеческих типов (шизоидов, эпилептоидов, истероидов и др.), почерпнутые Н.Богдановым со страниц произведений любимых им Гоголя, Пушкина, Булгакова, Сервантеса, Толстого, Тургенева.

Казалось бы, совершенно неприемлемо для критика и литературоведа звучат слова автора книги об обширности «галереи литературных типов эпилептоидного склада», но примеры Н.Богданова столь убедительны, а рассуждения столь интересны, что как-то незаметно для себя перестаешь испытывать присущее всем специалистам раздражение, когда в «твою» область вторгается какой-то «чужак», навязывая «твоей» науке свой научный аналитический инструментарий.

Может быть, более других интересны наблюдения Н.Богданова над героями Ф.М.Достоевского. Действительно, этот писатель может научить специалиста-психиатра или психолога многому. Ведь, как показывает Н.Богданов, классик мировой литературы описал некоторые особенности сновидений, проявления частичного помрачения сознания, эпилептических припадков, шизофрении задолго до того, как они стали понятными психиатрам. Вместе с тем, у каждого героя Достоевского всегда есть личностный объем, позволяющий читателю ощутить личность персонажа во всей ее полноте, проникнуться к ней с пониманием, лучше прочувствовать ее страдания. Разве может сравниться с подлинной литературой сухое клиническое описание из истории болезни или краткая иллюстрация в учебнике психиатрии? Таким образом, литературное произведение может быть приравнено к собственным клиническим наблюдениям врача-специалиста. Ни для кого не секрет, что накопление врачебного опыта — дело долгое и сложное и может зависеть от многих причин. Так, например, существуют очень редкие клинические симптомы или редкие заболевания, с которым врач в своей практике может и не столкнуться. И тогда на помощь придет художественная литература.

Недаром известный русский психиатр Н.Н.Баженов признавал, что «в произведениях Достоевского мы встречаемся с удивительной и единственной, беспримерною в истории всех литератур, галереей психопатических типов». По его мнению, Достоевский «рисовал свои картины различнейших видов душевных и нервных болезней с таким совершенством, с таким отсутствием всяких условностей в изображении безумия, с такою жизненною правдою, не достигнутою ни раньше, ни позже его никаким другим писателем, что можно прямо взять его описания и его типы, и иллюстрировать ими любое современное руководство по психиатрии». Важно подчеркнуть, что, по мнению Д.А.Аменицкого, в этом «колоссальном психологическом материале все кошмарное как бы растворяется, лишь постольку привлекая к себе внимание, поскольку оно правдиво в своем изображении, поскольку действительно в жизни возможны подобные психологические противоречия, подобные сочетания двух противоположных полюсов». «Более того», — подхватывает мысль своих предшественников Н.Богданов, «художественное мастерство писателя таково, что, разбирая психологический тип того или иного героя Достоевского, невольно ловишь себя на том, что уже относишься к нему, как к живому, некогда реально существовавшему человеку!»

Именно эти позиции и установки определяют предлагаемую читателю патографию Ставрогина (патография, как поясняет автор книги, — раздел психиатрии, изучающий изображения психических расстройств в художественном творчестве, а также влияние различных заболеваний на само творчество деятелей культуры). Характеристика героя представляет собою удивительный синтетический сплав аналитического инструментария различных, казалось бы, далеких друг от друга наук. И, тем не менее, многое из того, что оставалось неразгаданным одной наукой, открывается с помощью другой, и характер Ставрогина, его поступки, мысли, действия, причины воздействия на других героев, обретают свое более убедительное и глубокое толкование.

Особую убедительность книге Н.Богданова придает то, что реальные врачебные и научные наблюдения переплетаются с примерами из художественной литературы и подкрепляются мнением авторитетных ученых с мировым именем. Автор книги полагает, что убедительность персонажа зависит от таланта писателя. Как для читателя для него самое главное — «не простое соответствие реалиям жизни, а психологическая достоверность персонажа, способная вызвать у читателя реакцию присоединения». По мнению Н.Богданова, главные слагаемые глубины и убедительности образов Достоевского — «колоссальный жизненный опыт и умение видеть то, мимо чего проходят другие. А это шло у писателя от всепоглощающего интереса к человеку и веры в его лучшие качества».

Думается, что книги, подобные книге Н.Богданова «Типология индивидуальности», расширяют наши познания, помогают открыть и понять то, что оставалось за гранью наших представлений, а подчас и интересов. Думается, что именно за такими, синтетическими способами познания мира и человека, — будущее науки.

О.Ю.Юрьева